Две гениальные женщины. С их именами в первую очередь ассоциируется женская поэзия Серебряного века (хотя пишущих женщин в те годы было уже не меньше, чем пишущих мужчин). Обе не признавали слова "поэтесса", именовали себя "поэтами", не только потому, что слово "поэтесса" - производное, второстепенное, но и потому, что Поэт, как Гений, как Душа - не имеет пола - это высшее состояние, к которому земные классификации не применимы.
Но на этом, пожалуй, их сходство заканчивается.
Во всем остальном они не просто разные, они абсолютные антиподы. Это два разнозаряженных элемента, плюс и минус, но не в значении: хороший - плохой, а по способности принимать и отдавать.
Анна Ахматова умела принимать, поэтому в ее жизни было множество людей, которые заботились о ней, избавляя ее от всех бытовых трудностей.
Главный природный импульс Марины Цветаевой - отдавать, одаривать (сверх меры) того, на кого в данный момент направлено ее внимание:
...Живу — никто не нужен!
Взошёл — ночей не сплю.
Согреть чужому ужин —
Жильё своё спалю...
или
...Мне дождя, и радуги,
И руки — нужней
Человека надоба
Рук — в руке моей...
Чувствует ли Цветаева удовлетворение от этого бесконечного раздаривания самой себя? Нет, ей тяжело от этого. Это ее изматывает. Для нее стихи - это способ освободиться от неодолимого сжигающего ее стремления одарить другого человека.
Одиннадцать стихотворений цикла "Ахматовой" были написаны в течение двух недель, с 19 июня по 2 июля 1916 года. Читая последовательно стихи этого цикла, мы можем проследить, как Цветаева постепенно избавляется от наваждения личностью и творчеством Ахматовой. Важно отметить, что лично они знакомы не были.
Первое стихотворение цикла "О, муза плача...":
...Мы коронованы тем, что одну с тобой
Мы землю топчем, что небо над нами — то же!
И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,
Уже бессмертным на смертное сходит ложе.
В певучем граде моём купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий…
И я дарю тебе свой колокольный град,
— Ахматова! — и сердце своё в придачу.
В слове "мы" в этих строках Марина Цветаева соединяет себя со всеми толпами поклонников великолепной Анны, как бы соглашается со своим подчиненным положением по отношению к царице от поэзии. Хотя слово "царица", подсказанное упоминанием "коронования", не совсем подходит в данном случае. Это мы понимаем, когда замечаем обращение на "ты".
На "ты" мы обращаемся не к царю, а к Богу.
Эту идею Цветаева развивает и во втором стихотворении цикла "Охватила голову..."
...Ах, неистовая меня волна
Подняла на гребень!
Я тебя пою, что у нас — одна,
Как луна на небе!
Что, на сердце во́роном налетев,
В облака вонзилась.
Горбоносую, чей смертелен гнев
И смертельна — милость...
Четвертое стихотворение цикла уточняет образ Бога, вызывает ассоциации с образом Богородицы:
Имя ребёнка — Лев,
Матери — Анна.
В имени его — гнев,
В материнском — тишь.
Волосом он рыж
— Голова тюльпана! —
Что ж, осанна
Маленькому царю...
И только в шестом стихотворении мы замечаем, насколько положение подчиненного, подневольного тяготит Цветаеву:
Не отстать тебе! Я — острожник,
Ты — конвойный. Судьба одна.
И одна в пустоте порожней
Подорожная нам дана.
Уж и нрав у меня спокойный!
Уж и очи мои ясны!
Отпусти-ка меня, конвойный,
Прогуляться до той сосны!
Дальше все отчетливее начинают проступать не божественные, а бесовские черты воспеваемой героини. "Чернокнижницей" именует ее Цветаева в седьмом стихотворении, красой "грустной и бесовской", "Богородицей хлыстовской" - в восьмом.
Но и в таком качестве Цветаева готова принять Ахматову, присягнуть ей в преданности и любви:
9
Златоустой Анне — всея Руси
Искупительному глаголу, —
Ветер, голос мой донеси
И вот этот мой вздох тяжёлый.
Расскажи, сгорающий небосклон,
Про глаза, что черны от боли,
И про тихий земной поклон
Посреди золотого поля.
Ты в грозовой выси
Обретённый вновь!
Ты! — Безымянный!
Донеси любовь мою
Златоустой Анне — всея Руси!
В десятом стихотворении цикла Цветаева пытается отделить свой голос от "тысячи голосов":
...Для всех, в томленьи славящих твой подъезд, —
Земная женщина, мне же — небесный крест!
Тебе одной ночами кладу поклоны,
И все́ твоими очами глядят иконы!
Финальное, одиннадцатое, стихотворение цикла, наконец, делает фигуры автора и героини соизмеримыми. В нем мы видим дополнительные эмоции, до сих пор скрытые от читателей и, возможно, от самого автора - это ревность, зависть, обида. Опознав их, Цветаева избавляется от них, освобождается от захватившего ее наваждения:
Ты солнце в выси мне застишь,
Все звёзды в твоей горсти!
Ах, если бы — двери настежь! —
Как ветер к тебе войти!
И залепетать, и вспыхнуть,
И круто потупить взгляд,
И, всхлипывая, затихнуть,
Как в детстве, когда простят.
В современных публикациях к циклу "Ахматовой" добавляют еще два стихотворения, написанных примерно в те же даты. Но при первой публикации в сборнике "Версты" (1922) цикл состоял из одиннадцати стихотворений.
Статья написана в рамках финального раунда марафона "Открой школьную вселенную". Организаторы: Елена С книгой в обнимку , Юля Ветер в книгах , Елена Кот-книголюб , Анна Аннушка и масло.
Свой голос этой статьей я отдаю Марине Цветаевой.
Спасибо, что дочитали до конца! Мира и добра! Умения и давать, и принимать!