— Коль, это что?
— Где?
— Вот это. В телефоне. Перевод Светлане Дмитриевне Орловой на восемь тысяч.
— А, это…
— Алименты ты уже заплатил в начале месяца. Я видела. Там было четырнадцать тысяч.
— Маш…
— Коль, я просто спрашиваю. Что это за восемь тысяч?
Муж посмотрел на меня растеряно.
— Света попросила. У Димки секция новая, дорогая. Хоккей.
— Хоккей, — повторила я.
— Ну, экипировка там, лёд, тренер. Это всё денег стоит.
— Восемь тысяч в месяц?
— Это разово. Экипировка.
— Коля, в прошлом месяце было пять тысяч разово на зубного. В позапрошлом — семь тысяч разово на летний лагерь.
Он молчал.
— Получается, — сказала я спокойно, — у Светланы Дмитриевны каждый месяц разовые расходы.
— Маш, это же Димка. Мой сын.
— Я знаю, кто такой Димка, — сказала я. — Я с ним каждые выходные завтрак готовлю. Он любит сырники. Я помню.
— Ну вот.
— Вот именно, — сказала я. — Поэтому разговор не про Димку. Разговор про то, что ты переводишь деньги бывшей жене не согласовав со мной. И это уже третий раз за три месяца.
— Я не обязан тебе докладывать.
Вот здесь я, наверное, и могла бы промолчать. Вздохнуть, уйти на кухню, пожарить котлеты и отпустить ситуацию. Раньше так и делала. Но сырники Димке я жарила уже два года, и терпение — не бесконечная субстанция.
— Хорошо, — сказала я. — Не обязан. Тогда и я не обязана. У нас будет раздельный бюджет.
Коля посмотрел на меня так, будто я сообщила что-то на иностранном языке.
— Что?
— Раздельный бюджет, — повторила я любезно. — Ты платишь за своё, я плачу за своё. Больше никакого общего котла.
— Маш, ты серьёзно?
— Абсолютно, — сказала я и пошла жарить котлеты.
Надо пояснить, что к этому моменту мы были женаты два года. Коля был хорошим человеком — добрым, надёжным, умеющим молчать когда надо. От бывшего брака у него был Димка девяти лет — мальчик нормальный, немного шумный.
Бывшую жену звали Света. Мы с ней никогда не встречались лично, но я знала о ней достаточно — из Колиных рассказов, из Димкиных оговорок и из истории платежей в телефоне мужа, которую я открыла совершенно случайно, когда искала свой номер карты для онлайн-покупки.
Света работала менеджером, жила в квартире, которую Коля оставил им после развода. Алименты платились исправно, Коля это контролировал с немецкой точностью. Всё это было понятно и правильно.
Непонятным было другое — Света звонила Коле примерно так же часто, как звоню я. По любому поводу. Димка получил тройку — звонит Света. Димке нужны новые кроссовки — снова звонит, и Коля едет с ними в магазин, выбирает и платит. Отдельно от алиментов.
— Коль, — спрашивала я иногда, — а алименты на что тогда?
— Ну, там на всё не хватает.
— А у вас, случайно, не составлено соглашение при разводе про «на всё не хватает»?
Коля смотрел на меня с лёгкой обидой.
— Маш, ну это же ребёнок.
— Коля, я понимаю. Но ты платишь алименты, которые суд посчитал достаточными. Всё сверх — это уже добровольно. И добровольно — это значит, ты со мной советуешься. Или у нас не семья?
Он молчал. Потом говорил что-нибудь вроде «ну ты права, конечно» и через месяц появлялся новый «разовый» перевод.
Поэтому — раздельный бюджет. Я объявила и приготовилась к буре.
Бури не было. Коля поужинал, помыл посуду и сказал:
— Как хочешь.
Это было подозрительно спокойно.
Раздельный бюджет я ввела методично, как человек, который восемь лет работает финансовым аналитиком и умеет считать.
Записала всё наши общие расходы — коммуналка, продукты, бытовое. Поделила по доходам — Коля зарабатывал чуть больше, я чуть меньше, пропорция получилась шестьдесят на сорок. Распечатала таблицу, положила на стол.
Коля изучил её долго. Очень долго. Потом спросил:
— А отпуск?
— Пополам, — сказала я. — Или каждый сам. Как договоримся.
— А ремонт в ванной, который мы планировали?
— По той же пропорции.
— А подарки друг другу?
— Коль, подарки — это вообще отдельная статья. Там уже личное.
Он снова долго смотрел в таблицу.
— Маш, — сказал он наконец, — ты злишься.
— Нет.
— Злишься. Ты когда злишься, у тебя вот такие морщинки — он показал на свой лоб.
— Это не злость, — сказала я. — Это сосредоточенность.
— Одно лицо, — сообщил он.
Я не стала спорить.
— Коля, — сказала я, — я не злюсь на тебя. Я злюсь на ситуацию. Света звонит — ты прыгаешь. Нужны деньги — ты переводишь. И это уже не про Димку, понимаешь? Это про то, что у вас какая-то своя система, в которой я лишняя.
— Ты не лишняя.
— Тогда почему ты не сказал мне про хоккей? Просто сказал бы — Маш, Димка хочет в хоккей, это стоит столько-то, я хочу помочь. Я бы что, против была?
Коля молчал.
— Была бы? — повторила я.
— Наверное, нет, — признал он.
— Вот именно, — сказала я. — Потому что Димка — это и мой Димка тоже. Немного.
Коля смотрел на меня. Потом медленно улыбнулся — той улыбкой, которая появляется у него, когда он понимает, что был неправ, но слова ещё не нашёл.
— Ладно, — сказал он. — Давай тогда так. Ты убираешь таблицу.
— Условия?
— Я говорю тебе заранее. Всегда. Если хочу помочь сверх алиментов — сначала говорю тебе.
— И советуешься.
— И советуюсь.
Он вздохнул.
— Договорились, — сказала я и убрала таблицу.
Коля посмотрел на освободившийся стол с облегчением человека, которого помиловали.
— Маш, — сказал он, — а ты правда бы не была против хоккея?
— Правда. Хоккей — это хорошо. Мальчику нужен спорт.
— А восемь тысяч за экипировку?
— Это дорого, — честно сказала я. — Можно было поискать б/у. Первый сезон всегда берут б/у, пока не понятно, понравится или нет.
Коля открыл рот. Закрыл.
— Ты знаешь про хоккейную экипировку? — спросил он с искренним изумлением.
— Коля, я финансовый аналитик. Я про всё знаю, когда надо.
Света позвонила через неделю. Я была дома одна — Коля вышел в магазин. Телефон лежал на столе, высветилось «Света Орлова», и он завибрировал с такой настойчивостью, будто это было срочно.
Я не взяла, конечно. Это его телефон.
Но через пять минут пришло сообщение — Коле, но он забыл телефон дома, взял только рабочий. Сообщение было видно на заблокированном экране: «Коль, Димка говорит, что хочет к Маше на сырники в субботу, ты не против?»
Я прочитала. Перечитала. Потом написала Коле на рабочий.
— Твой телефон дома. Света написала. Димка хочет в субботу на сырники.
Через минуту — ответ: «Ты не против?»
Я подумала секунду.
«Пусть приезжает. ».
Коля написал одно слово: «Люблю».
— Это за сырники или вообще? — уточнила я.
— Вообще. Сырники — отдельное спасибо.
В субботу Димка приехал в девять утра с рюкзаком, из которого торчала клюшка — маленькая, пластмассовая, явно из хоккейного набора.
— Маша, — сказал он с порога, — я в хоккей записался.
— Знаю, — сказала я. — Рассказывай.
Он рассказывал за завтраком минут сорок — про тренера, про лёд, про то, как первый раз упал и как потом встал, про мальчика Федю, который уже умеет кататься спиной. Коля сидел рядом и слушал с таким лицом, что на него было приятно смотреть.
— Маш, — сказал Димка, доедая третий сырник, — а ты умеешь кататься на коньках?
— Умею.
— А папа не умеет, — сообщил он с удовольствием.
— Знаю, — сказала я.
— Ты его научишь?
Я посмотрела на Колю. Коля смотрел в тарелку.
— Научу, — пообещала я. — Если попросит.
— Папа, попроси, — немедленно сказал Димка.
— Дим…
— Папа, ну!
— Я подумаю, — сказал Коля с достоинством.
Я убрала тарелки, поставила чайник и подумала о том, что два года назад, когда мы только познакомились с Колей, я понятия не имела, что в комплекте идут бывшая жена, переводы, хоккейная экипировка и мальчик, который любит сырники и говорит «ну!» с той же интонацией, что и его отец.
Если бы знала — не уверена, что испугалась бы.
Финансовый аналитик — он и в личной жизни финансовый аналитик.
Таблица, кстати, никуда не делась. Я убрала её в ящик стола — на всякий случай. Не как угрозу. Просто как документ. Вдруг пригодится.
Пока — не пригодилась.
И хорошо.