Кухню Люба переделывала три года. Теперь она сидела на этой кухне одна и думала, что кран все-таки надо было брать другой. Не то чтобы этот был плохой. Кран как кран, немецкий, с выдвижным шлангом, удобно мыть противни. Но вот тот, серебристый, матовый, казался ей каким-то правильным. А она тогда пожалела четыре тысячи и взяла этот. И теперь, когда включала воду, каждый раз вспоминала тот, другой. Смешно, конечно. Пятьдесят два года, ведущий технолог на кабельном заводе, зарплата сто восемьдесят тысяч – и горюет из-за крана...

Поезд дёрнулся, и чай в стакане качнулся так резко, что я едва успела подхватить подстаканник. Пальцы обожгло, но я не отпустила – потому что этот чай за двадцать восемь рублей был единственным теплом, которое у меня осталось. Мне сорок пять лет. В сумке лежали паспорт, зарядка от телефона, две смены белья и триста рублей сотками. Ни ключей, ни обратного билета. Я ехала из Саратова в Тамбов, потому что там жила двоюродная тётка, которую я не видела лет двенадцать. Я даже не знала, жива ли она. Но ехать больше было некуда...