Нейрокнига

Время растянулось, как резина. Коэн стоял в дверях архива, заслоняя выход, а Саша Соколова судорожно соображала, как много он слышал из их разговора. И главное - что теперь делать. "Финальный эксперимент?" - Клара встала между Коэном и столом с документами. - "О чём вы говорите? Любые эксперименты запрещены после случая с отцом Юры." "Формально - да," - Коэн шагнул в комнату. - "Но Юра нашёл решение. То самое, простое решение, о котором говорил его отец. И знаете что? Он прав." "Вы не можете..." - начала Саша. "Не могу что, Александра? Помочь талантливому молодому учёному завершить важное исследование? Или вы хотели сказать что-то о вашем брате?" Саша замерла...

"Это невозможно," - Клара разложила документы на столе. - "Мой брат никогда не был в Стэнфорде. Он вообще не был в Штатах." Утреннее солнце заливало архив института. На столе перед ними лежали распечатки - статьи, фотографии, отчёты. В центре - та самая фотография научной группы. Брат Саши стоял чуть в стороне от основной группы, будто случайно попал в кадр. "Здесь есть список участников проекта," - Клара протянула ещё один документ. - "Смотри - Андрей Соколов, приглашённый журналист. Твой брат." "За три месяца до его последнего расследования," - Саша провела пальцем по строчке. - "И за полгода до...

"Сын профессора Дэвида Коэна трагически погиб..." - Саша в третий раз перечитывала заголовок старой газетной статьи. Ничего конкретного - ни имени мальчика, ни обстоятельств, ни даты. Просто короткая заметка в разделе некрологов. Она откинулась в кресле, глядя на экран. Второй час ночи, а она всё ещё в институте, роется в архивах. Из лаборатории доносился приглушённый гул - Юра продолжал работать. Открыла следующую вкладку - научные публикации Коэна. Десятки статей, каждая - образец академического стиля. Методология выверена досконально, выводы доведены до уровня абсолютной истины. Саша машинально отметила - все работы по травматической памяти датированы после предполагаемой смерти сына...

Юра работал уже третьи сутки. После разговора с Коэном что-то изменилось - он больше не выглядел сломленным, в его движениях появилась цель. Саша наблюдала за ним из своего угла лаборатории, разбирая старые записи экспериментов. Он почти не спал. Три дня назад, после того разговора с Коэном, Юра просто пришёл в лабораторию и начал работать. Клара пыталась отправить его домой, но он только отмахивался, погружённый в свои вычисления. "Ты должен отдохнуть," - Саша поставила перед ним кофе. Третья чашка за утро. "Не сейчас," - он даже не повернулся к ней. - "Я почти понял. Смотри - если отец был прав насчет простого решения, то дело не в сложности схемы...

"Когда погиб мой сын," - Коэн говорил негромко, присев на край стола в пустой лаборатории, где Юра в очередной раз проверял расчеты, - "я месяц не мог прикоснуться к своим исследованиям. А потом один пациент рассказал мне историю. О том, как его отец учил его чинить старые приёмники. 'Если сломалась важная вещь,' - говорил отец, - 'нужно не горевать о поломке, а понять, как она работала'." Юра никак не отреагировал, но его пальцы замерли над клавиатурой. "И знаете, что случилось потом? Этот пациент принёс мне старый приёмник своего отца. Сказал - попробуйте починить его, профессор. Я провёл над ним три ночи...

В больничном коридоре пахло хлоркой и кофе из автомата. Юра сидел на пластиковом стуле, глядя в одну точку. Он не двигался уже четыре часа - с тех пор, как врачи увезли отца на МРТ. Саша знала этот взгляд. Такой же был у неё самой, когда она ждала новостей о брате. То же оцепенение, та же неспособность осознать реальность происходящего. "Выпей," - она протянула стаканчик с водой. Юра не пошевелился. Его руки всё ещё были в следах от кофе - час назад он пытался сделать глоток и просто расплескал всё на себя. Даже не заметил. "Обширное поражение теменной доли," - сказал врач полчаса назад. - "Похоже на последствия сильного электрического удара, но...

Отец ждал у выхода из терминала - в потёртой кожаной куртке, с небольшой сумкой через плечо. Заметив Юру, просиял, раскинул руки: "Ну, здравствуй, профессор!" От него пахло дорогой, домом и немного машинным маслом. Как всегда. "Я не профессор, пап." "Зато у тебя теперь своя лаборатория. Помнишь, как ты в гараже себе 'лабораторию' устроил? Две полки и ящик с инструментами?" По дороге отец рассказывал о доме, о соседском мотоцикле, который наконец починил, о маминых цветах на подоконнике. Обычные, простые вещи. Юра слушал и чувствовал, как отпускает напряжение последних недель. Лаборатория встретила их тишиной - Юра специально пришёл пораньше, до появления остальных...

Саша наблюдала, как Юра в третий раз перепроверяет настройки установки. Вчера он притащил в лабораторию старое кресло из комнаты отдыха, потратил полдня на его переделку. "Оно похоже на то, в котором отец любит читать," - объяснил он. Эта одержимость деталями... Она помнила такой же блеск в глазах брата, когда он готовился к своему последнему расследованию. Та же сосредоточенность на мелочах, то же стремление сделать всё идеально. "Как думаешь," - Юра оторвался от монитора, - "если настроить чувствительность на более глубокие слои памяти..." "Ты уверен, что хочешь этого?" - перебила она. "Чего?" "Видеть глубокие слои памяти близкого человека...

"Он улыбается," - заметила Саша, глядя как Юра собирает вещи в конце дня. - "Первый раз за последний месяц." Клара кивнула, не отрывая глаз от отчёта. Она действительно заметила перемены в Юре - исчезло то напряжение, которое появилось после череды неудач. Но эти перемены её тревожили. "Знаешь, что он сделал утром?" - Саша присела на край стола. - "Начал переделывать кресло для установки. Сказал - 'нужно сделать его удобнее, как старое отцовское кресло'." Клара наконец подняла глаза. Утром София прислала ей сообщение - короткое, формальное: "Занята на выходных, созвонимся через неделю." Такие же сухие сообщения она сама когда-то писала своей матери...

"Выглядишь усталым," - отец всматривался в экран ноутбука, будто мог дотянуться и поправить Юре воротник рубашки. - "Не спишь совсем?" "Нормально я сплю," - Юра попытался улыбнуться. На столе перед ним громоздились распечатки с данными последних экспериментов. - "Просто работы много." "Много работы или работа не идёт?" Юра промолчал. Отец всегда умел попадать в точку простыми вопросами. "Помнишь, как мы возились с тем мотоциклом дяди Миши? Три недели убили, а он всё не заводился. А потом я посмотрел на него с утра, свежим взглядом..." "И понял, что свечи не те стоят," - Юра откинулся на спинку стула...

В воспоминаниях профессора Коэна библиотека была живой. Каждая деталь - резные деревянные полки, тени от витражей на полу, даже запах старых книг - всё проступало на экране с невероятной чёткостью. Теперь же они смотрели на очередное размытое пятно, которое с трудом можно было назвать изображением. "Я точно помню этот момент," - доброволец, аспирантка с факультета психологии, подалась вперёд в кресле. - "Это был мой выпускной. Красное платье, все танцуют..." На экране медленно проступали цветные разводы - что-то красное, движение, но всё как через запотевшее стекло. Никаких деталей, никакой глубины...

"Знаете," - Коэн расположился в кресле с той же непринужденностью, с какой обычно сидел в своём кабинете, - "я всегда говорил студентам: человек - это не набор фактов о себе, а сумма историй, которые он помнит. Истории формируют нас. Не события - а то, как мы их запомнили." Клара подключала датчики, стараясь не показывать, как её нервирует его спокойствие. Обычно добровольцы волновались. "Простой пример," - продолжал он, пока Юра настраивал оборудование. - "Два брата помнят один и тот же семейный ужин. Для одного это тёплый вечер с близкими. Для другого - момент, когда он почувствовал себя чужим...