Шахматы для души

Понедельник, утро. Тимофей Зуев ехал на работу в автобусе. Пятнадцать минут тряски, толкучка, чужие локти и сумки — обычное дело для утреннего часа пик. Он стоял у задней двери, держась за поручень, и смотрел в окно на проплывающие мимо дома. Автобус был набит битком. Студенты с рюкзаками, бабушки с тележками, офисные работники с кофе в руках. Тимофей успел заметить, что на сиденье у окна дремлет пожилой мужчина, рядом с ним стоит женщина с ребёнком, а в углу у передней двери — компания подростков, громко обсуждающих что-то своё...

Пятница, вечер. Тимофей Зуев вышел из дома с пустым пакетом и твёрдым намерением купить овощей на выходные. До супермаркета идти минут пятнадцать, а ларёк прямо через дорогу. Он выбрал ларёк. Называлось это чудо «Овощи-фрукты». Пластиковая вывеска, облупившаяся краска на прилавке, ящики с картошкой прямо на полу. Тимофей подошёл, взял пакет, начал выбирать. За прилавком стояла женщина лет сорока, крашеная блондинка, с ярко-розовыми ногтями и взглядом, выражающим глубочайшее равнодушие ко всему происходящему...

Теперь картинку к этой истории, момент с кассиршей и огурцами - Тимофей Зуев относился к походу в магазин как к медитации. Не той, где сидишь с закрытыми глазами и дышишь, а той, где перебираешь помидоры, вдыхаешь запах укропа и чувствуешь себя частью вечного круговорота бытия. В этот четверг бытие настойчиво требовало огурцов. Майских, тепличных, пупырчатых. Бабушка Люда с третьего этажа пожаловалась на давление, и Тимофей твёрдо решил сделать ей салат — легкий, витаминный, без грамма химии. Магазин на углу назывался «Продукты 24»...

Тимофей Зуев обожал Петербург с той немного наивной, восторженной любовью приезжего, который видит не дожди и пробки, а одушевлённую легенду. Он стоял на Дворцовой площади, впитывая её размах, и думал, что небо здесь — это особый жанр: не просто облачность, а монументальная, гризайльная акварель. Именно в момент этой эстетической медитации к нему подошли двое. Не просто подошли — возникли, будто проявились из сыроватого воздуха. Один — в треуголке и лихо закрученных усищах, с фотоаппаратом на шее, изображал гвардейца времен Петра...