Справка «КИ»
Вера Сердечная — театральный критик, доктор филологических наук, профессор кафедры зарубежной литературы и сравнительного культуроведения Кубанского государственного университета.
Очередная режиссерская лаборатория прошла в мае в Краснодарском академическом театре драмы им. М. Горького. В этом году она называлась «Отцы и дети». К Тургеневу прямого отношения творческий эксперимент не имел, но получилось достаточно нестандартно, любопытно и смело. Участие в нем приняли семь выпускников школы-студии МХАТ курса известного режиссера Виктора Рыжакова. И это впервые в истории драмтеатра, который, как правило, приглашает даже на лаборатории постановщиков более известных. Вера Сердечная вошла в экспертный состав. В беседе мы детально рассмотрели культурное событие (бесспорно, оно является одним из главных в сезоне), обсудили реакцию театрального сообщества на новое высказывание режиссера Андрея Гончарова «Гамлет» в МХТ им. А.П. Чехова и поговорили о перспективах развития театра в России.
Конфликт мировоззрений
— Вера, лаборатория называлась «Отцы и дети», но там еще и линия любви имела место. Мне показалось, что она, а не конфликт поколений, и стала основной. Как, на ваш взгляд, раскрыли именно тему отцов и детей?
— Считаю, что в достаточной мере. Даже если тема отцов и детей не была главной, все равно во многих высказываниях отчетливо просматривалась. Она ведь может выражаться не только в конфликте поколений, но и в конфликте мировоззрений. Отразилась она и в эскизе «Мороз» режиссера Алены Змитер, и в эскизе Михаила Мещерякова «О чем думает только что отрубленная голова», и однозначно в последнем эскизе, который в итоге и набрал наибольшее количество голосов, — «Энлик-Кебек» режиссера Улана Болатбека.
— На лабораториях драмтеатра я частый гость, но ничего подобного ранее не видела: семь молодых постановщиков, нестандартные локации… Список заявленной литературы тоже удивил. Режиссеры взяли в работу, прямо скажем, не совсем популярные произведения: «Короткое письмо к долгому прощанию» П. Хандке — подвал, «Малыш» А. Доде — камерная сцена, «Тигр» П. Коротыч — арт-кафе и др.
— Выбор литературы предоставили постановщикам, и они были в нем совершенно свободны. С одной стороны, получилась некоторая тематическая неоформленность — о чем вы и говорили, а с другой — это дало потрясающее разнообразие и возможности. Признаюсь, что впервые открыла для себя некоторые тексты, а ведь я филолог и много читаю.
— Какие художественные приемы показались вам наиболее удачными?
— Трудно обобщить все семь эскизов, но отвечу так: меня очень интересует работа молодого режиссера. В первую очередь то, какое высказывание она в себе несет.
Художественные средства, которые использовал постановщик, конечно, важны, но в приоритете — всегда история: ради чего нам ее рассказали? В этом смысле мне понравился эскиз «Мороз» Алены Змитер, потому что было понятно, что и зачем режиссер пытается донести до зрителя. Понятна его сверхзадача.
Честный разговор со зрителем
— В театре драмы буквально недавно открыли арт-кафе. В дальнейшем его можно использовать как сценическую площадку? Так поступила режиссер Александра Никитина с эскизом «Тигр».
— Александра грамотно показала различные возможности этой локации. В финале актриса отдернула штору, и мы увидели за стеклом такой простор.… Уютный и эстетский театр получился. Площадка сама по себе с большим потенциалом, но нужен режиссер, который понимает, как ее правильно «обжить».
— Мы увидели, что не все локации работают. Не оправдал ожиданий эскиз «Мой бедный Марат» по пьесе А. Арбузова. Дмитрий Тарасов не угадал с фойе. Не хватило работы художника по свету. История о Великой Отечественной войне, рассказанная при дневном свете, в пространстве неопределенной геометрической формы…
— У Димы была собственная, отчасти неожиданная концепция. Да, мне как зрителю она показалась странной, но для него она обоснована.
— Тогда в какую плоскость режиссерам нужно переводить разговор про Вторую мировую, чтобы попадало в сидящего в зале человека? Как ставить?
— Любой материал, в том числе на эту тему, нужно подавать так, чтобы публика понимала, о чем ей говорит режиссер; чтобы спектакль нам не только про прошлое, но и про нас самих рассказывал.
Тексты о Великой Отечественной дают колоссальные возможности (в них есть перекличка с днем сегодняшним), которые могут на нас достаточно сильно воздействовать. Самое главное — честный подход к зрителю: что ты ему хочешь этим сказать сегодня? И не ставишь ли просто ради какого-то громкого названия?
Удивили артисты драмтеатра
— Киновед Григорий Гиберт в ходе обсуждения эскиза «Малыш» отметил, что многие актеры открылись с новой стороны. Согласна с профессором. Мы к нашим артистам привыкли, а они и играть могут совсем по-другому. Кто вас удивил?
— Отмечу актеров, занятых в последнем эскизе: Егор Любарец, Юрий Волков, Виталий Пичик, Роман Бурдеев. Режиссер предложил им неожиданный способ существования, главным образом пластический — они изображали некое архаичное племя. Не только молодежь, но и артисты старшего возраста с наслаждением это делали. Им редко достается подобная игровая задача, и они показали себя с неожиданного для постоянного зрителя ракурса. Хочу выделить и работу молодой актрисы Маргариты Горох.
— Видела Маргариту в комедии Даниила Безносова «Укрощение строптивой». Там она не очень выразительна. Мое мнение.
— Здесь же она, мне кажется, показала свой потенциал. В эскизе «Мой бедный Марат» яркие и интересные Александр Пастухов и Елизавета Вареникова. Саша, кстати, тоже недавно в труппе, и мне кажется, что он вообще по-новому раскрывается. Запомнились Анастасия Поддубная и Кирилл Симоненко в эскизе «Короткое письмо к долгому прощанию». Кирилл выглядел как мужчина из какой-то другой культуры, из кино… В «Тигре» — роскошная Таня Башкова. Режиссер сумела подсветить в ней детское начало. Она нередко играет страстных и роковых женщин, а здесь — такие ямочки на щеках… Это выглядело очень мило.
— Если все-таки обобщить, как в целом оцениваете работу ребят из школы-студии МХАТ? Замечу, когда участие в лаборатории принимали более зрелые мастера, их эскизы выглядели практически полноценными спектаклями. Сейчас мы этого не увидели.
— Идея приглашать учеников одного мастера показалась мне интересной. С одной стороны, видим некоторое единство, а с другой — разнообразие внутри этой общности. Никто не повторялся, но в то же время мы понимали, что режиссеры работают в одной стилистике, и мы можем себе представить, что этот мастер нам предлагает.
Несмотря на то что некоторые эскизы показались мне не совсем удачными, и многие действительно оказались незавершенными, ни один не был сделан «на отшибись», и ни один режиссер не подошел к работе легкомысленно. Даже если у постановщика что-то не получилось, задумки просматривались. К завершенным эскизам отнесу «Тигр», «Энлик-Кебек» и «Мороз» — в последнем случае режиссер поставила только первую часть произведения, но совершенно понятен закон, по которому может существовать спектакль. Что свидетельствует о взрослом постановочном подходе.
Высокий спрос на комедию
— Критик Павел Андреевич Руднев — по сложившейся традиции он вновь среди приглашенных экспертов — сказал любопытную вещь: из театра ушли Флобер и Золя. Как считаете, с чем это связано?
— Меняется время, и, соответственно, меняется язык, на котором говорят люди, — он значительно отличается от языка переводной классики. Преподаю зарубежную литературу и вижу, что студентам моим с каждым годом становится тяжелее читать, скажем, Бальзака. Театр зависит от того, придет зритель или не придет, и он тоже старается упрощать коммуникацию. Золя и Флобер — это большие, сложные, глубокие тексты. Чтобы перенести их на театральную сцену, нужно проделать серьезную работу —
как минимум написать инсценировки.
— Шекспир тоже непрост. Пьесы написаны в конце XVI — начале XVII века, но этот автор просто на пике популярности. Три инсценировки за последнее время только в нашем городе: два «Гамлета» — один уже вышел (поставил заслуженный артист Краснодарского края Алексей Мосолов) и один в процессе — в конце июня ожидаем премьеру в Молодежном.
— Шекспир писал пьесы. Это многое объясняет. Их проще ставить.
— Чего желает современный зритель? Мне показалось, судя по реакции на комедию «Укрощение строптивой» в драме, он очень хочет от души посмеяться в театре.
— Сейчас высокий спрос на комедию в любом театре России. Эту тенденцию уловил Нижегородский театр комедии, который проводит ежегодный тематический фестиваль. Но, по моим наблюдениям, зритель в любое время ждет честного разговора.
«Неэтично осуждать спектакль коллеги»
— Не могу не затронуть тему «Гамлета»18+ с Юрой Борисовым в МХТ им. А.П. Чехова, поставленного Андреем Гончаровым. Художник — небезызвестный нам Константин Соловьев. Все культурное сообщество следит за развивающимся конфликтом вокруг этого спектакля. Каждый день в Сети появляются все новые высказывания: кто-то хвалит, кто-то жестко критикует. Началось все с оценки народным артистом РФ Олегом Меньшиковым, который сказал, что театр породил чудовище. Почему Москва не приняла постановку? Нам хорошо известен тандем Гончаров — Соловьев. Они поставили «Чайку»16+ в драме, и спектакль, как говорится, зашел.
— Любое произведение искусства должно и может вызвать толки. Это совершенно нормально. Мне трудно давать оценку, поскольку я не видела этого спектакля. Но если говорить о конкретных высказываниях известных лиц, которые заявляют, что это ужасный спектакль… Подойди к человеку и скажи. Наедине. Или, например, напиши ему злобное сообщение. А выносить свое мнение в СМИ или соцсети некрасиво. Неэтично осуждать спектакль своего коллеги из другого театра. Сейчас уже просто происходит какой-то хайп, людям приятно что-то поругать, потому что в этом есть драматизм и определенная театральность. Насколько я наслышана о «Гамлете» Гончарова, спектакль действительно попадает в его режиссерскую эстетику, и в этом смысле он ожидаемо отходит от буквального прочтения Шекспира — если оно вообще возможно.
— Меньшиков крайне эмоционально говорит о том, что хватит позволять режиссерам глумиться над классикой. А ведь эта тема очень часто звучит и у нас, в Краснодаре.
— Кто автор спектакля: драматург или режиссер? Если мы соглашаемся с тем, что автор — режиссер, тогда слова о глумлении — это странная постановка вопроса, честно говоря…
— Давно за вами наблюдаю. Вы достаточно добрый критик. Так?
— Я всегда стараюсь понять и проанализировать, что хочет сказать режиссер. Задача критика, мне кажется, в этом и заключается… Вернемся к началу нашего диалога: зачем режиссер берет этот текст и почему доносит его до зрителя именно таким образом? Это основной вопрос. Но я далеко не всегда добрый критик. Иногда я сильно злюсь на спектакле, например, если осознаю, что режиссер просто хотел заработать.
— Как выходите из этой ситуации?
— Стараюсь никого не обидеть и оставаться этичной. Скажем, если для меня спектакль плох, то не пишу о нем большой аналитический текст: в этом ни для кого нет особенной пользы.
— Ругают костюм Гамлета, сделанный из фольги. Для меня эта метафора читаема. Наоборот, в этом что-то есть. Состояние, как будто он кожу с себя по кусочкам отрывает, но при этом жаждет сиять. Вернусь к теме востребованности Шекспира. Это мода?
— Мода на классику существовала всегда, а вот ее процент в театральном репертуаре обычно повышается в те моменты, когда есть сложности с современным репертуаром. Так было в советское время — 60-70-е годы, так происходит и сейчас. Если говорить о современных отечественных авторах, то их в любой момент могут признать нежелательными. Театры перестраховываются. Что касается современных западных авторов, они могут отказать в правах. Когда театр находится в ситуации, что вот это нельзя, и это тоже лучше не брать, он обращается к классике.
— Все прозаично и практично, оказывается…
— Конечно. Театр всегда экономически обоснован. Мы приходим к классике в том числе и потому, что тот же Шекспир никогда подаст на нас в суд. Есть, разумеется, и эстетические причины. Когда я три года назад работала на фестивале «Комедiя-ФЕСТ» в Нижнем Новгороде, была поражена наплыву Шекспира. Из девяти спектаклей, лучших комедий по России, четыре по Шекспиру. И выиграл тоже Шекспир. Получается, что он — наш главный комедиограф!
— Для вас «Гамлет» на какие вопросы отвечает?
— Что делать человеку, если он оказался в ситуации, когда ему кажется, что мир сломался. Герой говорит: «мир вывихнут». И, чувствуя, что ответственен за это, он пытается каким-то образом восстановить его. Для меня «Гамлет» прежде всего об этом.
Форма неотделима от содержания
— В общем, Шекспиром мы не обижены. Вы часто ездите по России: как развивается театральное искусство у наших соседей и какую нишу на театральной карте занимает Краснодар?
— Краснодар в последние годы стал более театральным городом. Прежде всего потому, что у нас приглашают серьезных, известных постановщиков.
Спасибо художественным руководителям, которые осознают, что нужно сотрудничать с хорошими режиссерами, потому как современный театр — это режиссерский театр. Если ты возьмешь отличный материал, но не очень грамотного постановщика, ничего толкового не получится.
Есть ощущение, что в том числе через лаборатории столица Кубани подключается к российскому театральному процессу, невзирая на то, что присутствуют определенные сложности с логистикой. Что касается соседей, недавно в Таганроге смотрела премьеру Александра Огарева и его жены Александрины Мерецкой «Свои люди сочтемся»14+ по А. Островскому. Очень смело и очень сильно! А еще устроила себе театральные каникулы и поехала в Воронеж, где посмотрела несколько замечательных спектаклей в Никитинском театре. Обнаружила, что в этом городе просто какая-то театральная Мекка!
— Пока не конец сезона, и мы ожидаем еще несколько премьер, но я попрошу вас отметить самые удачные.
— Три самых ярких спектакля сезона для меня — это «Укрощение строптивой»16+ Даниила Безносова в театре драмы, «Руки женщин моей семьи были не для письма»16+ Анны Додоки в Одном театре и «Леди Макбет Мценского уезда»16+ Натальи Пахомовой в Новом театре кукол. Последняя работа, как мне кажется, для местного зрителя расширяет представление о кукольном театре в принципе.
— Не так давно брала интервью у режиссера Ивана Чумаченко (ученик Леонида Ефимовича Хейфеца), он поставил «Волшебника Изумрудного города»6+ во Дворце искусств. Мы рассуждали о современном театре, и Иван сказал, что к 2030 году театр формы полностью исчезнет. Что думаете?
— Мне кажется, что форма — это такая штука, которая неотделима от содержания, по большому счету. Говорю об этом со студентами: «Ребята, представьте Венеру Милосскую. А теперь отделите форму от содержания». Они впадают в ступор. Понятно, что в театре ты как будто можешь попытаться это сделать, но на самом деле не так уж это и просто. Например, если артист в сцене кричит — вполне возможно, что состояние его персонажа требует именно такой формы выражения. Если герой рвет с себя фольгу, и это обосновано логикой развития истории и внутреннего состояния персонажа, — не думаю, что это лишь формальный прием. Это, вполне вероятно, выражение внутреннего содержания.
— По какому пути дальше пойдет современный русский театр?
— Полагаю, что он продолжит использовать различные технологии, ИИ в том числе, потому что современное искусство невозможно представить без этого. Но, честно говоря, прогнозировать сейчас… сложно. Еще 10 лет назад никто не знал, что придет ковид, который оказал влияние и на культуру: во время локдауна развился цифровой театр. Театральные люди сходили с ума, сидя в четырех стенах, созванивались и устраивали онлайн-представления. Тогда я входила в экспертный состав «Золотой маски», и помню огромное количество видео, присылаемых участниками, в которых были представлены самые нестандартные формы. Факторы, которые мы не всегда способны предугадать, могут влиять и на театр. И повлияют.
— Складывается впечатление, что театр в нашей стране — одна из самых волнующих тем и сфер. Не проходит дня, чтобы в новостной ленте не писали о театре, премьерах, актерах. Не кажется вам, что слишком много театра в России?
— Помните, в фильме «Москва слезам не верит» оператор из «Останкино» уверял, что скоро останется одно сплошное телевидение? Не случилось так. Почему телевидение, интернет не могут заменить театр? Да потому что людям важно видеть перед собой живого человека и смотреть ему в глаза; а еще важно коллективное переживание. И в этом плане театр не может сравниться ни с чем. Как говорил Вольтер: «Нация собирается только в партере». Театр —
это живое искусство!