«Сталин никогда не боялся никого, кроме неё», — так однажды сказала о своём отце Иосифе Сталине Светлана Аллилуева. Но кого же он боялся? Да, вот этой женщины в скромной национальной одежде:
Это «бабушка Кеке», как звали её близкие, или Екатерина (Кетеван) Георгиевна Джугашвили (урождённая Геладзе, около 1858 — 4 июня 1937), мать Сталина.
1. Анри Барбюс писал о ней так: «У матери, Екатерины, прекрасное серьёзное лицо... Даже на недавних портретах это правильное лицо обрамлено, по древнему и суровому кавказскому обычаю, квадратом чёрного платка».
Надо заметить, что одевалась Екатерина Георгиевна действительно не по-современному. Её одежда выглядит почти неизменной на протяжении без малого полувека.
1892 год
Особенно хорошо это заметно на фотографиях, где рядом с ней — люди, одетые по моде ХХ века. Вот, например:
1936, март. Екатерина Джугашвили с большевиком Сильвестром Тодрия (1880—1936) и его дочерью Натэллой
2. Последний снимок сделан в Тбилиси, в парке дворца царского наместника Воронцова, на проспекте Руставели. В этом дворце Екатерина Георгиевна и жила после того, как в Грузии победала советская власть, вот только...
Жила Екатерина Георгиевна до конца своих дней очень скромно. В огромном дворце она занимала одну крохотную комнату. А обстановку этой комнатки описала Светлана Аллилуева, побывавшая там однажды:
«В 1934 году Яшу, Василия и меня послали навестить бабушку в Тбилиси, – она болела тогда... Около недели мы провели тогда в Тбилиси, – и полчаса были у бабушки... Она жила в каком-то старом, красивом дворце с парком; она занимала тёмную низкую комнатку с маленькими окнами во двор. В углу стояла железная кровать, ширма, в комнате было полно старух – все в чёрном, как полагается в Грузии. На кровати сидела старая женщина. Нас подвели к ней, она порывисто нас всех обнимала худыми, узловатыми руками, целовала и говорила что-то по-грузински... Понимал один Яша, и отвечал ей, – а мы стояли молча. Я заметила, что глаза у неё – светлые, на бледном лице, покрытом веснушками, и руки покрыты тоже сплошь веснушками. Голова была повязана платком, но я знала, – это говорил отец, – что бабушка была в молодости рыжей, что считается в Грузии красивым... Она угощала нас леденцами на тарелочке, протягивая её рукой, и по лицу её текли слезы. Но общаться нам было невозможно, – мы говорили на разных языках... В комнате... пахло какими-то травками, которые связочками лежали на подоконниках. Мы скоро ушли и больше не ходили во «дворец», – и я всё удивлялась, почему бабушка так плохо живёт? Такую страшную чёрную железную кровать я видела вообще впервые в жизни».
Екатерина Георгиевна собирает посылку для своего сына Иосифа Сталина
«Почему бабушка так плохо живёт?» – интересный вопрос, когда речь идёт идёт о матери правителя одной шестой части земной суши! Конечно, Екатерина Георгиевна жила так по своей воле. Если бы она пожелала, то могла переселиться в самую комфортабельную обстановку. Светлана объясняла это так: «У бабушки были свои принципы, – принципы религиозного человека, прожившего строгую, тяжёлую, честную и достойную жизнь. Её твердость, упрямство, её строгость к себе, её пуританская мораль, её суровый мужественный характер, – всё это перешло к отцу». «Она так и не захотела покинуть Грузию и приехать жить в Москву, хотя отец звал её, и мама тоже. Ей был не нужен столичный уклад жизни, она продолжала свою тихую, скромную жизнь простой набожной старухи. Умерла она... около восьмидесяти лет. Отец очень огорчался, и часто говорил о ней позже».
3. Светлана Аллилуева: «Он [Сталин] говорил, что она была умной женщиной. Он имел в виду её душевные качества, а не образование, – она едва умела нацарапать своё имя. Он рассказывал иногда, как она колотила его, когда он был маленьким, как колотила и его отца, любившего выпить. Характер у неё был, очевидно, строгий и решительный, и это восхищало отца. Она рано овдовела и стала ещё суровее».
Существует ещё апокрифический разговор, будто бы бывший между Сталиным и его матерью в октябре 1935 года. Его пересказывал врач Екатерины Георгиевны Николай Кипшидзе. Сталин спросил её: «Почему ты меня так сильно била?». На что она ответила: «Потому ты и вышел такой хороший».
В то же время внучатая племянница Екатерины Георгиевны, Тамара Геладзе, утверждала, что сына Екатерина Георгиевна обожала и бить бы его никогда не стала. С записанными в августе 1935 года воспоминаниями Екатерины Георгиевны (выдержки из них они приводятся ниже), где она вспоминает о своём сыне с необыкновенной нежностью, это тоже плохо вяжется...
Аполлон Кутателадзе (1899–1972). И.В. Сталин и его мать Екатерина Джугашвили. 1939
Публично Сталин говорил о своих родителях так:
«Эмиль Людвиг. Что Вас толкнуло на оппозиционность? Быть может, плохое обращение со стороны родителей?
Сталин. Нет. Мои родители были необразованные люди, но обращались они со мной совсем не плохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения».
(Из беседы И.В. Сталина с немецким писателем Эмилем Людвигом, 13 декабря 1931 года).
4. А теперь – выдержки из воспоминаний Екатерины Георгиевны, записанных в беседах с ней 23, 25 и 27 августа 1935 года.
О начале семейной жизни с сапожником Бесо Джугашвили:
«Я была по-настоящему счастлива. Бесо оказался хорошим семьянином, прилично зарабатывал, у него была добрая душа. Истинно верующий, он каждое воскресенье, зачастую вместе с моей матерью ходил в церковь. После обедни шли на базар и нагруженные покупками возвращались домой. Одним словом, многие завидовали нашему семейному счастью».
Исаак Бродский (1883/1884-1939). «Екатерина Джугашвили (мать И.В. Сталина)». Рисунок с натуры. 1927
«Через год венцом нашего счастья стало рождение сына. Радость Бесо не имела границ. Крестины провели с большим размахом... Кто бы мог подумать, что горе не за горами. Через два месяца первенца не стало. Бесо запил. Фундамент семейного счастья дал трещину. Спустя год родился второй сын. Крёстным и на этот раз стал Якоб. По воле злого рока и этот малыш умер в младенчестве. Бесо чуть рассудка не лишился. Мать в поисках ответа на случившееся обошла всех ворожей, постоянно молилась, ставила свечи. Когда родился третий мальчуган, Бесо решил не искушать судьбу и поменять крестного. Якоб обиды не держал».
«Мальчуган выжил, но был слабого телосложения, неженка, худющий. Он как магнит притягивал к себе всякие болезни. Не любил мясное, обожал лобио, часто ходил с лицом, перепачканным похлебкой из лобио. Бабушка [мать Екатерины Георгиевны], обеспокоенная болезненностью внука, постоянно напоминала нам о необходимости жертвоприношения. Бесо тянул с обещанным, пока вдруг, простудившись, мальчик не потерял дар речи. Наши причитания в голос стали слышны всей округе. Соседи решили, что в Сосо вселился злой дух и он умирает. Через какое-то время ребёнок пришел в чувство, опасность миновала.
Этот случай стал причиной, ускорившей наш поход в Гери для покаяния. Преодолев многочисленные трудности далёкого пути, мы достигли цели. Принесли в жертву овцу, совершили молебен. Во время проповеди Сосо с ужасом увидел, как некую невесту в белом одеянии с целью изгнания из неё бесов подвесили над пропастью. Этот метод «лечения» потряс ребёнка. Мы поспешно вернулись в Гори. Какое-то время Сосо беспокоили тревожные сны. Он бредил, дрожал, в страхе крепко прижимался ко мне».
«Мою радость от выздоровления ребёнка омрачало пагубное пристрастие мужа – он стал часто выпивать. Близкие нам люди старались удержать его. Всё напрасно. Мольбы мои и матери он полностью игнорировал. Пагубно влияли на него и покупатели. Исполнение каждого заказа отмечалось магарычом. Он и сам зазывал всех на чарку. Примерный семьянин на глазах превращался в выпивоху».
«Сосо опять подкосила болезнь. В том году в Гори свирепствовала оспа. Во многие семьи пришла беда. Наш крёстный Якоб в один день потерял троих детей. У сына болезнь протекала в тяжёлой форме, я была на грани отчаяния. Думала, если спасу от смерти, то от слепоты не смогу его уберечь. Слава богу, обошлось – я оказалась счастливой матерью.
Окрепнув, Сосо заговорил об учёбе. Этого же хотели я и моя мама. Мы мечтали, чтобы он получил духовное образование. Перед глазами стояли торжественные встречи епископов, время от времени прибывавших сюда из Тбилиси. Шуршание риз, звон колоколов очаровывали. Вот и мы мечтали видеть Сосо епископом».
«В осуществлении моей мечты большую роль сыграла семья священника Чарквиани... В те годы в духовные учебные заведения принимали только детей служителей культа, и у нас возникли проблемы. Христофор Чарквиани оказался добрым и сметливым человеком... Священник уважил просьбу жены. Сам написал заявление, в котором назвал Бесо своим дьяконом и ходатайствовал о допуске на экзамены его сына. Хитрость удалась – Сосо вызвали на экзамены. Все испытания Сосо прошёл так успешно, что его сразу зачислили в средний класс.
Мы были счастливы, от души благодарили Христофора, а вот Бесо неистовствовал... Сосо в следующий класс перешёл первым учеником, но отца это не радовало. Однажды, явившись в сильном подпитии, силой забрал Сосо к себе и поручил тачать сапоги. Я всех подняла на ноги. На моей стороне были братья, крёстные, соседи. Я требовала вернуть сына. Бесо заупрямился: у мальчика-де явные признаки хорошего мастера и нечего терять время попусту. Вмешались начальник учебного заведения Беляев, большинство преподавателей. Бесо сдался, но посчитав это своим позором, навсегда оставил семью».
«Я не чуралась никакой чёрной работы. Стала прачкой... Кроме стирки я занялась шитьем. В доме крёстного выстегала все одеяла. Получилось настолько хорошо, что заказы не заставили себя ждать. Вскоре я стала лучшей стегальщицей в Гори. Дальше – больше. Стала шить бельё, потом платья. Одним словом, новая профессия стала спасательным кругом для моей семьи... Семнадцать лет, не поднимая головы, проработала я в швейной мастерской... Так я содержала моего маленького Сосо. Старалась делать всё, чтобы не дать ему почувствовать безотцовщину».
(Окончание следует)