Не снимая верхней одежды, Паршин проследовал на кухню и занял место за столом.
Я полюбил другую. Она беременна от меня. Я ухожу к ней, — без лишних предисловий объявил он.
Вита прекратила мыть посуду и обернулась к супругу.
Речь о той девушке с рынка? Кажется, её зовут Тоня? — её голос звучал пугающе спокойно.
Ты была в курсе? — он удивлённо поднял на неё взгляд.
Дорогой, ты ужасный лжец. Разумеется, я знала. Ответь честно: это настоящее чувство или тебя держит только ребёнок?
Прости... — тихо произнёс Паршин, отводя глаза.
Её взгляд кричал: «Неужели наши десять лет ничего для тебя не значат? А как же я?», но вслух Вита не проронила ни слова.
Собираешься на ней жениться? — задала она новый вопрос.
Не в ближайшем будущем.
Тогда давай сохраним видимость нормальных отношений на кафедре. Мне не нужны пересуды коллег.
Хорошо. Я пойду? — он поднялся из-за стола.
Отвернувшись к раковине и включив воду, Вита стояла неподвижно до тех пор, пока за мужем не закрылась дверь. Он ушёл стремительно, прихватив лишь самое нужное. Возможно, ещё вернётся?.. Выключив кран, Вита опустилась на стул — туда, где минуту назад сидел он. Уронив голову на руки, лежащие на столешнице, она замерла. Слёз не было. Она не плакала даже месяц назад, когда подруга сообщила ей об измене.
Студентка? — уточнила тогда Вита. — На него постоянно вешаются студентки. Что они все в нём находят...
Нет-нет. Это продавщица с базарчика напротив института. Зовут Тоня. Из деревни приехала, живёт в коммуналке на проспекте. Ей двадцать три года, — подруга чеканила факты.
Откуда такие подробности?
Городок у нас маленький. Там моя знакомая живёт, Лиза Сазонова. Помнишь её? Вы на одном курсе учились. Твой благоверный там частый гость.
Не помню... Так вот куда он ходит вместо дополнительных занятий!
Пока не увидишь своими глазами — не поверишь. Поэтому на следующий день после работы Вита устроила слежку. Дождавшись окончания последней лекции мужа, она спряталась за колонной в холле.
Как только он вышел из здания, Вита двинулась следом, держась поодаль. Она старалась не смотреть ему в спину, чтобы он не ощутил её присутствия и не обернулся. Ей хотелось сохранить остатки гордости, доказав самой себе, что она не способна на постыдную погоню. Ей просто нужно было увидеть ту, ради которой он её бросил.
Он замер на некотором удалении от торгового места девушки, где были разложены яблоки и другие фрукты. К прилавку выстроилась короткая очередь из трёх покупателей. Продавщица, одетая в джинсы и толстовку с надетой поверх безрукавкой, ловко работала весами. Всякий раз, наклоняясь к ящикам за товаром, она перекидывала через плечо свою тяжёлую косу, а несколько непослушных прядей падали ей на лоб, которые она тут же сдувала резким движением головы. У неё было простое, но приятное лицо; когда девушка улыбалась, на щеках проступали ямочки. Она терпеливо обслуживала людей, однако то и дело бросала быстрые взгляды своих чёрных глаз в сторону Паршина. «Скорее всего, обвешивает. Может, стоит сообщить куда следует? Пусть устроят проверку», — с недобрым удовлетворением подумала Вита.
Последней в очереди была пожилая женщина, которая долго и придирчиво перебирала каждое яблоко, вертела его в руках, прежде чем опустить в пакет, услужливо подставленный Тоней.
Достаточно, — прервала затянувшийся процесс старушка.
Возьмите ещё слив. Они очень спелые и сладкие, отлично подойдут для компота или варенья, — уговаривала Тоня.
Старуха ненадолго задумалась, потрогала предложенные плоды, помяла их пальцами, но всё же отказалась:
Нет, не нужно. Сколько я должна?
В пакете, который взвешивала продавщица, лежало около килограмма яблок, но назвала она смехотворно низкую цену. Старушка явно обрадовалась, поспешно расплатилась, забрала покупку и засеменила прочь, словно боясь, что её остановят. «Надо же, какая жалостливая! — удивилась Вита. — Хотя понятно почему. Фрукты-то скоропортящиеся. Недовес всегда можно списать на гнильё. Или это представление специально для Паршина?»
Вита проходила мимо этого рынка каждый день, иногда даже останавливалась, чтобы узнать цену на сливы. Но до этого момента она совершенно не замечала эту девушку. А вот Паршин, выходит, заметил.
Как только пожилая женщина удалилась, Паршин приблизился к Тоне. Вита отчётливо увидела, каким восторженным, почти благоговейным взглядом та смотрит на её мужа. «Для неё он — идол, не меньше. Ещё бы, ведь он почти кандидат наук», — промелькнуло у неё в голове. Девушка тем временем машинально поправила что-то на одежде Паршина и провела ладонями по его плечам, будто стряхивая невидимые пылинки. Этот простой, исполненный заботы жест стал для Виты настоящим ударом. Она полагала, что речь идёт о мимолётной интрижке, но теперь стало очевидно: здесь замешаны глубокие чувства. Лица супруга она не видела, однако ни секунды не сомневалась, что он отвечает ей такой же нежностью. Не желая быть замеченной и стать свидетельницей их встречи, Вита развернулась и поспешила уйти. Именно тогда, вернувшись домой, она дала волю слезам...
... Она обратила на него внимание ещё в институте. Он был молчаливым и серьёзным юношей: сторонился шумных компаний, держался особняком и казался совершенно равнодушным к женскому вниманию. Его можно было бы счесть красивым, если бы не суровый, угрюмый взгляд из-под густых бровей. В нём ощущалась какая-то загадка. Вите он напоминал Печорина. Однажды лекция свела их вместе за одной партой.
Привет. Скучаешь? — нарушила она тишину.
Он поднял глаза и улыбнулся. Эта улыбка преобразила всё его лицо, разгладив суровую складку между бровями. «А он красивый», — отметила про себя Вита. С этого дня они стали неразлучны на занятиях, а позже он начал провожать её до дома.
Что ты в нём нашла? — недоумевала подруга.
Тебе лучше не знать, а то отобьёшь, — отшучивалась Вита.
Их роман развивался неторопливо. К выпускному курсу они сблизились окончательно, а сразу после получения дипломов сыграли свадьбу. На торжестве не было его родителей — они погибли в автокатастрофе несколькими годами ранее. Именно эта трагедия объясняла его замкнутость.
Но стоило им остаться наедине, как он становился другим человеком: невероятно нежным. После близости он читал ей стихи Пастернака, Бродского, Мандельштама. Читать он умел так, что каждое слово проникало в самое сердце. Вита слушала его, затаив дыхание, чувствуя, как поэзия трогает самые сокровенные струны её души. Вита отчаянно мечтала о ребёнке, хотя врачи давали мало шансов. В детстве, провалившись под лёд во время игры на реке, она получила осложнение, поставившее крест на материнстве. Они были вместе с Паршиным уже более десяти лет, но чудо так и не случалось. Это глубоко ранило Виту. Супруг пытался утешить её, предлагая усыновить малыша, когда она будет готова, но она хотела только своего. Ей казалось невозможным полюбить чужого ребенка.
По окончании вуза талантливого Паршина оставили преподавать на кафедре, и должность досталась также его жене.
В их совместной жизни наступил период спокойствия и почти братской близости. Они стали неразлучны, превратившись в единый организм — как дома, так и на работе. Их взаимопонимание достигло абсолюта; они знали друг друга до мельчайших деталей. Для Виты главным было само ощущение этого единства. Александру же, которого жена про себя звала Паршиным, этой гармонии было мало: его душа жаждала накала страстей, адреналина и бурлящей крови. Вероятно, он мечтал и о ребёнке. Так или иначе, он нашёл себе простую девушку без сложных запросов, способную подарить ему здорового наследника. Про таких обычно говорят «кровь с молоком».
Новость о беременности Тони вызвала у Виты острый приступ ревности. И дело было не столько в самой измене, сколько в том, что у него будет ребёнок. У него появится сын или дочь, а она навсегда лишена счастья прижать к груди собственное дитя.
Что ж, если природа отказала ей в этом даре, пусть другая исполнит её предназначение. Против самого ребёнка у Виты не нашлось бы ни одного довода. Возможно, именно такая женщина — бесхитростная и земная — и нужна была Паршину? Какая польза от умной, но бесплодной жены? Она поймала себя на мысли: интересно, читает ли он теперь Тоне стихи в постели?
На кафедре они продолжали вести себя по-старому. Изменилось лишь то, что домой они возвращались порознь. Каждый искал предлог, чтобы задержаться на рабочем месте или уйти раньше, избегая совместных прогулок. Коллеги делали вид, что ничего не замечают.
Паршин окончательно перебрался в коммуналку к Тоне. Первое время Вита жила надеждой, что он одумается и вернётся, но дни шли за днями, а он всё не появлялся. По пути из института она намеренно отворачивалась, стараясь даже не смотреть в сторону базарчика.
... О рождении его дочери она узнала случайно, между лекциями. Он подошёл к ней с сияющими глазами и прошептал эту новость. Собрав волю в кулак, она нашла в себе силы поздравить новоиспечённого отца. Паршина отпустили в роддом, а вечером того же дня он появился на пороге её квартиры. Рыдая, он сообщил страшное: Тоня умерла от инсульта. Виолетта утешала его всю ночь.
Главное, девочка жива. Что ты намерен делать? — спросила она.
Я заберу её, — глухо ответил он.
А как же твоя работа?
Попрошу тётю приехать помочь на первое время. Перейду на полставки.
Но к весне тётка засобиралась домой — впереди огород, да и малышка подросла. Александр нанял няню, но уже через день уволил её: вернувшись домой, он застал картину маслом — ребёнок надрывается от плача, а сиделка уткнулась в телефон. Через несколько дней он позвонил Вите.
Пожалуйста, я не справляюсь.
Ты меня бросил, между прочим. Теперь просишь помощи. Это нормально, Паршин?
Прости... Просто приезжай.
Ссоры ссорами, а младенец был совершенно ни при чём. Стоило Вите взять девочку на руки, как все обиды мгновенно улетучились. Она полюбила малышку раз и навсегда. Девочку назвали Аллой. Паршин объяснил, что Тоня обожала Пугачёву и часто напевала её песни. Алла Александровна Паршина. Звучало очень достойно.
Поначалу Вита навещала их, чтобы приготовить еду на несколько дней вперёд, погладить бельё и помочь с малышкой: она гуляла с ней и оставалась сидеть с девочкой, пока у Паршина шли лекции. Однако соседи по коммунальной квартире проявили бдительность — они донесли в соответствующие инстанции о том, что хозяйка комнаты скончалась, а жилплощадь незаконно занимает посторонний мужчина с ребёнком. Вскоре Александру настоятельно порекомендовали съехать.
Собирайтесь и переезжайте ко мне, вместе с Аллочкой, — без колебаний предложила Вита.
На первых порах они спали в разных комнатах, соблюдая дистанцию. Но когда малышка впервые назвала её «мамой», сердце Виолетты готово было разорваться от переполнявшего его счастья.
... Однажды вечером, вернувшись с работы, Вита услышала заливистый детский смех, которому вторил голос Паршина. Она замерла в дверном проёме. Картина была идиллической: девочка неуклюже ковыляла на толстых ножках навстречу отцу, а он ловил её и подбрасывал в воздух. Оба хохотали. В тот момент Вита впервые услышала искренний смех своего мужа. Видеть его таким счастливым, сбросившим маску вечной угрюмости, было настолько трогательно, что у неё на глаза навернулись слёзы, и она не сдержала всхлипа.
Ты давно здесь? — обернулся Паршин. — Смотри! — Он поставил дочку на пол и сделал шаг назад, провоцируя её на новый поход.
Александр никак не мог успокоиться; весь вечер до самой ночи он восторженно говорил только о первых шагах дочери. В ту ночь они снова стали близки. После, как в старые добрые времена, он читал ей стихи Пастернака, и сердце Виты замирало от блаженства.
А Тоне ты тоже читал стихи? — осторожно, боясь разрушить хрупкую идиллию, спросила она.
Она ожидала, что он замкнётся или обидится, но после долгой паузы он честно ответил:
Один раз. Она их не поняла.
Аллочка росла, пошла в детский сад и всё больше становилась похожа на свою биологическую мать.
Как-то раз, возвращаясь с работы, Вита с Паршиным решили заглянуть на знакомый базарчик. Место Тони заняла другая торговка — женщина постарше с ярко-рыжими волосами. Поверх пухлой куртки на ней был грязный фартук, а покупателей не наблюдалось, поэтому продавщица курила. Увидев Паршина, она попыталась кокетливо ему подмигнуть. На её ногтях облупился лак, а из-под него виднелась тёмная кайма грязи.
Пойдём отсюда, — брезгливо поморщившись, сказал Александр и потянул Виту за руку.
А уже вечером, когда Вита домывала посуду после ужина, Паршин тихо подошёл сзади и крепко обнял её.
Спасибо тебе. Если бы не ты... Я вас обожаю, вы мои самые любимые девочки.
Без тебя и Тони не было бы нашей Аллочки...
Вита простила его окончательно. И если бы она решила проявить гордыню и не приняла их обратно, её жизнь сложилась бы совершенно иначе — одинокая и пресная, лишенная главного смысла. У неё не было бы ни мужа, ни любимой дочери.
В глубине души Вита жалела Тоню. Жаль, что та так рано ушла из жизни. Но своим уходом она оставила им бесценное сокровище — дочь. Когда-нибудь, когда Аллочка повзрослеет, родители расскажут ей правду о её родной маме. А может быть, и нет. Ведь Вита воспитала её, стала для неё настоящей матерью и любила девочку всем сердцем, как родную.
Еще истории:
«Я хочу всё выяснить до конца». Жених поехал в командировку и пропал. А потом она его нашла…
Моя подруга спит с моим мужем с моего разрешения.
«Когда ты уже скажешь ей о нас?» - услышала голос лучшей подруги, когда внезапно вернулась домой.