Семен Кирсанов (Самуил Ицекович Кортчик) родился 5 (18) сентября 1906 года в Одессе, в семье известного в городе модельера женской одежды. Стихи писал с десяти лет, но решение стать поэтом стало неожиданностью для Ицека и Ханы. Они мечтали:
Будет нарисовано
золотом букв:
"ДОКТОР КИРСАНОВ,
прием до двух".
Однако
Ах, вышло иначе,
мечты - пустяки.
Я вырос и начал
писать стихи.
Отец голосил:
- Судьба сама -
единственный сын
сошел с ума!..
1. Какую роль в жизни Кирсанова сыграл Маяковский?
В общем, Самуил сошел с ума и в 1920 году вступил в одесский «Коллектив поэтов» (Э. Багрицкий, Ю. Олеша, В. Катаев, В. Инбер). В «Коллективе» господствовал неоклассицизм, но Самуил «исповедывал Хлебникова и словотворчество» – написал Кирсанов в своей автобиографии.
В 1922 году в Одессу приехал Маяковский – познакомиться с местной поэзией. Кирсанов (в 1922 году Кортчик стал Кирсановым) прочитал Владимиру Владимировичу свои стихи, и был одобрен. В 1924 году Маяковский вновь посетил город у моря, а вернувшись в Москву напечатал в возглавляемом им журнале «ЛЕФ» два стихотворения 18-летнего поэта («Красноармейская – буденновцам» и «Ликбез»).
См. рис. 1
В 1925 году Кирсанов переехал в столицу. «В Москве тепло принят лефовцами. Начинаю печататься в прессе. Живу плохо, голодаю, сплю под кремлевской стеной на скамье. Приезжает из Америки Маяковский. Дела улучшаются. Пишем вместе рекламные стихи и агитки», – написал Кирсанов в своей автобиографии».
В 1926 году Государственном издательстве вышел первый сборник стихотворений Кирсанова «Прицел. Рассказы в рифму». На Кирсанова обратили внимание критики и читатели.
Маяковский опекал Кирсанова, брал в поездки по Союзу, а под поэму «Моя именинная» (1928) – был отдан почти целый номер «Нового ЛЕФа». По воспоминаниям Лили Брик, Маяковский часто напевал отрывки из «Именинной».
Месяц выплыл, юн и тонок,
и поплыл домой,
и на лапки, как котенок,
стал будильник мой.
Опускай скорей ресницы,
крепче засыпай,
пусть тебе, сынок, приснится
пограничный край.
Нелегко в пургу согреться,
снегом занесен,
твой отец залег в секрете,
сжал винтовку он.
Снег кружится. Ночь кренится.
Вертится буран.
Злой шпион ползет к границе,
затаив наган.
Но отец твой старый воин,
закален в бою.
Спи, малютка, будь спокоен,
баюшки-баю.
Самоубийство Маяковского (14 апреля 1930 года) стало для Кирсанова трагедией: он считал себя его литературным наследником.
Незадолго до смерти Маяковский начал поэму о первой пятилетке («Во весь голос»). Кирсанов поклялся дописать поэму.
Здесь, в крематории, пред пепловою горсткой
присягу воинскую я даю
в том, что поэму выстрою твою
как начал строить ты, товарищ Маяковский.
Так появилась поэма «Пятилетка».
Маяковский неоднократно появлялся в стихах Кирсанова и до самоубийства учителя и после. Был бы повод. Можно и без повода. На открытие станции метрополитена «Маяковская» в Москве Кирсанов откликнулся следующими строками см. рис. 2.
В известном смысле Маяковский сыграл в жизни Кирсанова и негативную роль: долгие годы Семена воспринимали (и воспринимают) как «выдающегося советского поэта, младшего друга и соратника Маяковского по ЛЕФу» (из предисловия к сборнику Кирсанова 2005 года). Определения «младший друг и соратник» ставит Кирсанова в подчиненное по отношению к Маяковскому отношение.
Михаил Гаспаров писал: «Кирсанов клялся именем Маяковского, но чем дальше, тем больше тосковал о том, что в нем видят только сходное с Маяковским и не видят несходного, своего, – тосковал тем горше, что Маяковского он по-настоящему любил и отрекаться от него не хотел. Маяковский был в советской культуре как бы заместителем всей поэзии начала XX в., а Кирсанов оказывался как бы заместителем заместителя. «Кирсанов – поэт вторичный», – чувствовалось в самых снисходительных отзывах советской критики; между тем, ни один критик не спутал бы стихов Кирсанова со стихами Маяковского или Асеева».
2. Почему Кирсанова назвали формалистом?
В предисловии к книге «Искания» (1966 год) Кирсанов писал: «Меня часто и довольно зло упрекали, что я сбиваюсь в стороны. Но как искать новое, если не смотреть по сторонам, если не отвлекаться от прямой и удобно утоптанной дороги? В утренние мои годы меня влекли к себе не только подмостки митинговых аудиторий, но и арена цирка, где хотелось перелетать с трапеции на трапецию головокружительных рифм. Я искал слова быстрого и точного, отважно пробегающего по канату темы».
Для Кирсанова, как футуриста, было очевидным, что стихи с необычными словами, звуками сильней поражают внимание и крепче остаются в памяти. Тоже самое можно сказать и о визуальной подаче. Новое содержание требует новых форм, новых слов, новых рифм, полагал поэт. Ямб – ругательное слово для молодого Кирсанова: оставьте ямб Твардовскому! — см. рис. 3
Понятно, что в такого рода стихотворении первым делом читатель обратит внимание на форму. Как писал Михаил Гаспаров, «формализм – это просто когда форма обращает на себя слишком много внимания. Неприязнь к формализму очень живуча, потому что она опирается на предрассудок очень давней, еще сентименталистской эпохи: в стихах сердце с сердцем говорит, а язык сердца прост и общепонятен, поэтому искренняя поэзия рождается сама собой, и всякая сложность или необычность вызывает подозрение в неискренности».
Увы, увидеть искренность в необычных стихах, было дано немногим, восприятие такого языка требовало квалифицированного читателя. Его не было. Критики – квалифицированные в значительной своей части читатели - могли говорить: «это хорошо, но непонятно широким массам, наверное, это пережиток буржуазного эстетства». Серьезное, по тем временам, обвинение. К счастью, Кирсанов избежал серьезного наказания за формализм: в тюрьме не сидел, издал свыше 60 книг.
В 1938 году сосед Кирсанова по дому Осип Мандельштам на допросе назвал Кирсанова среди тех, кому он читал свои стихи о Сталине, и кто ему помогал материально. Но пронесло. Наверное, потому что даже в самом его авангардном произведении Кирсанова находилось место словам про светлое будущее (коммунизм) и славное прошлое (Ленин, революция). Тень Маяковского тоже была защитой.
Кирсанов оставался «формалистом» и в 60-х-70- годах. Вот стихотворение «Ад» (1972) — см. рис. 4.
3. Можно ли считать, что Кирсанов придумал советский кибер-панк?
Как и полагается футуристу, Кирсанова интересовало будущее. Примерно четверть им написанного – это сказки и фантастика.
«…я стал искать свое место в теме будущего. Так возникли «Осада атома» (1933) и «Поэма о Роботе» (1934) задолго до того, как расщепленное ядро и кибернетика превратились в реальность и литературную тему многих авторов», - написал Кирсанов в предисловии к своей книге «Искания».
«Поэму о роботе» вполне можно назвать первым русским кибер-панком.
Роботы у Кирсанова радиоуправляемые, они могут принимать радиосигналы, проигрывать грампластинки, заниматься любовью, воевать, работать на заводе, писать стихи.
и на бумаге
строчек линийка -
автоматическая
лирика:
«Сегодня дурной
день,
кузнечиков хор
спит,
и сумрачных скал
сень
мрачней гробовых
плит»
Как мы видим, в качестве примера "автоматической лирики" Кирсанов привел стихотворение «Дурной день» Осипа Мандельштама. Такая шутка! Кирсанов любил пошутить. Пусть даже на первый взгляд неуместно.
Среди старья –
развинчен
и разверчен,
развороченный,
как труп,
кошмар,
забракованный
за нечто
человечье,
Робот,
брошенный,
лежит плашмя.
Робот мертв.
Ржавеют валики.
Ненужный Робот
в грязном стоке
под грудой жести
спит на свалке.
На нем цветет
узором окись…
Кто б
знал!..
Вороны,
каркая,
над свалкой пролетали,
и мимо –
так как пищи не увидели.
А мелкие,
блестящие детали
раскрали
юные радиолюбители.
Медь зеленеет
и пятнится,
как
осенний мох
под палою березою.
И чудный панцирь
разъедает рак,
железный Cancer –
трупная коррозия…
Осколки ламп
раскинуты пинком,
и руки врозь,
забывшие о жесте…
Спи, Робот,
спи,
прикрытый,
как венком,
обрезками
консервной
жести!
В поэме Кирсанова, роботы, произведенные в Германии, нападают на СССР. Естественно, одолеть СССР даже роботам не по зубам.
С. Медведев
