Пятилетняя девочка тихонько подкралась к двери спальни. За дверью страшно кричали друг на друга родители.
— Почему они ссорятся, ведь за день не случилось ничего страшного? — девочка не понимала, что не так.
Она страшно боялась, что папа ударит маму, но войти не решалась и дрожала под дверью, ожидая чего‑то ужасного.
«Я мешала всем и всегда, я была ненужной… Только два человека в этом мире действительно любили и любят меня — Уильям и Гарри. И я люблю только их двоих».
В 1991 году Диана тайком отправила несколько аудиокассет журналисту Эндрю Мортону. Она подробно ответила на заданные им вопросы, а на основе этих своеобразных интервью он позже выпустил биографию «Диана. Её подлинная история». Поражает, в первую очередь, насколько судьба принцессы была предопределена её детством.
«Я была ненужной дочерью»
Семья Дианы была необыкновенной: отец принадлежал к известному роду Спенсеров, а бабка по материнской линии, Рут Фермой, дружила с королевой‑матерью Елизаветой ещё с девичества. В итоге семейство оказалось близко к королевскому двору. Рут устроила брак своей дочери Фрэнсис с Джоном Спенсером.
— Ей было неважно, что маме всего пятнадцать, что она ещё школьница, что у папы тогда была другая, почти невеста, — рассказывала Диана. — Она решила заполучить для дочери самого завидного к тому времени жениха, который должен со временем стать восьмым графом Спенсером, — и она его заполучила.
Джон был старше Фрэнсис на 12 лет. Невесту он бросил, влюбившись в девчушку, обещавшую стать красавицей. И действительно, Фрэнсис расцвела, как роза из нежного бутона, а когда ей было 17, сыграли роскошную свадьбу. Поначалу молодые были счастливы, родилась дочь Сара, крёстной матерью которой стала сама королева.
Джон страстно хотел сына, поэтому появление второй дочери, Джейн, чьим крёстным стал герцог Кентский, его чуточку разочаровало. Он даже отправил жену на обследование, чтобы врачи вынесли свой вердикт: может ли его супруга рожать сыновей? Видимо, доктора заявили, что никаких проблем ни с рождением сыновей, ни с рождением дочерей у Фрэнсис не имеется, потому что она вскорости родила сына Джона. К несчастью, младенец почти сразу умер.
— Мама рассказывала, что была в ужасе, потому что ребёнка унесли, а её саму заперли и не выпускали, пока Джона не похоронили, — делилась Диана. — Потом была неудачная беременность, а потом на свет появилась я. И я была ненужной дочерью.
Ужасное разочарование. Супруги изо всех сил старались радоваться третьей дочери, но получалось плохо. Диана обиженно говорила, что у неё даже звёздных крёстных не было, а имя ей дали только спустя неделю — перед её рождением родители перебирали мужские имена.
Через три года после рождения Дианы наконец‑то родился Чарльз. Крёстной стала королева Елизавета II. Фрэнсис вздохнула свободно, устав рожать детей одного за другим. И… влюбилась.
— До развода родителей у нас было счастливое детство: огромный парк Сандрингема, достаточно удобный Парк‑Хаус, обожаемые родители, готовые делать для нас всё, постоянные праздники, — вспоминала Диана. — Даже няни были добрыми и весёлыми, во всяком случае, мне так казалось. Я очень любила и маму, и папу. Разве можно было предположить, что они когда‑то станут делить нас?!
«Я воевала с этими тётками и одну за другой выживала»
Родители страшно скандалили, а в итоге всё‑таки развелись.
— Позже Чарльз удивлялся тому, что я устраивала скандалы с криком и хлопаньем дверьми, — признавалась Диана. — Для королевской семьи это было немыслимо, там голоса не повышали, а я просто не представляла, что можно ссориться иначе!
Из‑за развода больше всех, пожалуй, негодовала Рут Фермой, кляня на чём свет стоит неблагодарную дочь. Когда встал вопрос об опеке, бабушка Дианы выступила в суде против своей дочери. Дети остались с отцом. Диана с ужасом вспоминала встречи с матерью по воскресеньям.
После долгой дороги с няней она смотрела на слёзы матери и слушала её всхлипывания: «Завтра я вновь расстанусь с детьми». Диана ничего толком не понимала, кроме того, что мать по какой‑то причине бросила её, сестёр и братика.
Девочке было шесть лет, а её сердце наполнялось горечью, обидой и злобой.
— Брат Чарльз был ещё совсем мал, а я пыталась разобраться, но не понимала одного: как могла мама нас бросить?! Она уехала в Лондон, обещая вернуться, и не вернулась. Позже я узнала, что маму не пустили в дом, когда она приезжала нас проведать, но тогда это было настоящим горем — мама нас бросила! — горевала Диана.
Через пару лет сёстры Дианы уехали на учёбу, а она и Чарльз остались с отцом, от которого исходили флюиды печали и угрюмости. Мать повторно вышла замуж за того, в кого влюбилась, и пара уехала в Шотландию — встречи с детьми стали совсем редкими.
Диана попросила у отца на день рождения верблюда — ну что за блажь? А Джон привёл верблюда. Все веселились, и Диана тоже, но потом она выскажет, что чувствовала тогда:
— Верблюд — это признак родительской любви? Нет, я была им не нужна! Лучше бы они сохранили семью, чем приводили верблюдов.
Характер девочки портился на глазах. Она изводила и выживала нянь. Все говорили, что с ней невозможно поладить — строптивая, злая, упрямая девчонка!
— Я воевала с этими тётками и одну за другой выживала из Элторпа, — рассказывала Диана. — Зачем нам няни? Может, маленькому Чарльзу и были нужны, но не мне же! В школе мне постоянно указывали, что делать, и на каникулах чужая тётка тоже норовила заставить поступать по‑своему. На меня глядя, капризничал и Чарльз. Одна из нянь хватала нас с братом за шиворот и… била лбами друг о дружку! Но я тоже расправлялась с ними: закрывала в ванной, выкидывала в окно их вещи… Нам не нужны няни, нам нужна мама.
Элторп… Шикарный родовой замок. Диане было 14, когда отец стал восьмым графом Спенсером. Девочки теперь именовались леди: леди Джейн, леди Сара, леди Диана. В помпезном, неудобном, но соответствующем новому статусу замке Джон решил начать новую жизнь. То, что он решил снова жениться, виделось ему как благодеяние для собственных детей — он подарит им маму!
«Такой ненависти, как к ней, я не испытывала ни к кому, даже к Камилле»
Но маму никем не заменить. Да и не умерла же она, дети с ней виделись, хоть и редко, и любили её. Мачехе всегда сложно поладить с детьми своего мужа, а тут ещё Рейн Легги (дочь известной писательницы Барбары Картленд) сразу взяла неверный тон. С первых минут знакомства она вела себя так по‑хозяйски, так самоуверенно и свысока общалась, что 21‑летняя Сара не выдержала и нагрубила ей. 14‑летняя Диана поддержала сестру.
Отец, вместо того чтобы постепенно наладить отношения, смягчая углы, просто не привёл детей на собственную свадьбу. Нет детей — нет конфликта.
— Мы узнали, что отец женился… из газет! — негодовала Диана. — Мало того, в нашем семейном замке в Элторпе состоялся бал на тысячу приглашённых. Знаете, кого не было на этом балу? Детей графа Спенсера — Сары, Джейн, Дианы и Чарльза! Отец женился, не просто не спросив нас, нравится ли нам эта мегера в качестве мачехи, но и вообще не поставив в известность, даже не пригласив на свадьбу! Интересно, чего они ожидали в ответ? Ответом могла быть только ненависть!
Так оно и было. Диана считала, что Рейн отобрала у них отца, и утверждала, что дети Спенсера все как один возненавидели её за это. Справедливо? Наверное, нет, но было так, а не иначе — Диана в своих воспоминаниях называла её «эта мерзавка».
Отпрысков Спенсера дико возмущало, что Рейн распродала некоторые фамильные вещи Спенсеров. Они считали, что избавляться от «барахла», как их называла мачеха, она не имела права. Конфликты множились, в этом доме добро больше не жило, господствовала злоба.
— Конечно, она спасла отцу жизнь, когда у того случилось кровоизлияние в мозг, а потом синегнойная инфекция, — пыталась быть объективной Диана. — Но это всё потому, что понимала, что с ней будет, если муж умрёт. Тогда отец выжил, однако эта мерзавка с первых лет полностью оградила его от нас. У нас не было матери, потому что мама предпочла другого мужчину отцу и других детей собственным (у её второго супруга было трое детей), теперь у нас не было и отца, который тоже предпочёл чужих троих детей этой Рейн своим собственным. У нас никого не было! Могли ли мы любить эту женщину? Ничуть, мы её ненавидели!
Булимия началась у Дианы именно в то время. Она винила в этом родителей и мачеху. Конечно, это нервное заболевание было вызвано ужасным внутренним состоянием. Деньги и живые верблюды не заменят искреннего тепла родного гнезда. В шесть лет, по словам Дианы, она чувствовала себя брошенной матерью, а в 15 — преданной отцом и лишённой дома: считать домом замок, в котором хозяйничала чужая женщина, она больше не могла.
К тому же строптивую Диану отправили в интернат для девочек в Швейцарии. С учёбой ничего не вышло, но и в замок она не вернулась, отправившись к матери, которая переехала со своей новой семьёй в Лондон. Спустя некоторое время, уже в 18 лет, Диана вместе с тремя подругами сняла квартиру, работая помощницей воспитателя в детском саду.
Брак Рейн Легги и Джона Спенсера продолжался 15 лет — вплоть до смерти графа. Титул и замок перешли Чарльзу. Первое, что он сделал, став девятым графом Спенсером, — вышвырнул Рейн из Элторпа. Чарльз и Диана запретили мачехе забирать вещи, не купленные ею самостоятельно. Брат и сестра упаковали всё её личное имущество в мешки для мусора и скинули с лестницы.
— Я лично проследила, чтобы в нашем семейном замке не осталось никаких следов пребывания этой женщины и её мерзких отпрысков, — клокотала от ненависти Диана. — Когда через несколько месяцев в каком‑то углу обнаружилась книга, забытая кем‑то из её детей, я буквально растерзала несчастный предмет, чтобы сжечь его в камине!
Надо же так не поладить…
— Такой ненависти, как к ней, я не испытывала ни к кому, даже к Камилле, — утверждала Диана. — Эта женщина отняла у меня отца тогда, когда он был мне больше всего нужен. Она отняла у меня понятие дома, потому что считать домом Элторп, где хозяйничала эта тётка, я не могла. В результате в пятнадцать лет у меня не было ничего — ни семьи, ни дома, ни любви родных…
Годы спустя Диана всё‑таки помирилась с Рейн. Она сумела оценить то, что мачеха убедила отца Дианы попробовать экспериментальное лекарство, когда у него началась синегнойная инфекция. И оно неожиданно спасло графа. Кроме того, Рейн никогда не злословила в адрес детей мужа, хотя журналисты были бы этому очень рады.
В общем, мудрость пришла к Диане, но сердце её полностью от ненависти не было избавлено никогда — место «этой мерзавки» заняла другая женщина.
— Человек меняется. Возможно, я когда‑нибудь стану мудрее и на многое и многих посмотрю иначе, но для этого должно пройти время. Понять — значит наполовину простить. Я уже смогла понять Рейн. Неужели я когда‑нибудь смогу понять и Камиллу? Ну уж нет! НИКОГДА!
Так заканчиваются воспоминания Дианы о раннем периоде её жизни. Она прекрасно отдавала себе отчёт, что все шероховатости характера, бесившие её саму, булимия, нервные срывы — всё это родом из детства, наполненного обидами, непониманием и ненавистью. И с этим сложно поспорить.