Ты просыпаешься рано утром от звука колокола у сельсовета. Лето 1941 года выдалось жарким, но тебе всё равно холодно. Не из-за погоды. Просто сегодня из деревни снова уезжают мужчины, а ты остаёшься. Уже третий эшелон забирает людей на фронт, и каждый раз ты находишь причину не оказаться среди них.
Когда-то ты говорил соседям, что война закончится быстро. Потом говорил, что в хозяйстве без тебя не справятся. Потом ссылался на больную спину, хотя врач ничего серьёзного не нашёл. Причины менялись, но результат оставался одним и тем же: другие уходили, а ты продолжал ходить по той же улице, словно ничего не происходит.
Сначала люди старались не обращать внимания. У каждого были свои заботы. Но постепенно взгляды начали меняться. Ты замечал, как женщины замолкают при твоём появлении. Старики смотрят дольше обычного. Даже дети стали шептаться за спиной. Никто не устраивал скандалов. От этого становилось только хуже.
Однажды возле колодца ты встретил соседку Марию. Её муж ушёл на фронт ещё в июле, а недавно пришло письмо, что он пропал без вести. Ты хотел сказать что-нибудь ободряющее, но она посмотрела на тебя раньше.
— Что, опять в сельсовет ходил?
— Ходил.
— И что на этот раз?
— Пока оставили.
Мария усмехнулась без всякой радости.
— Конечно оставили.
После этого она взяла вёдра и ушла, а ты ещё долго стоял возле колодца, делая вид, что тебя не задели её слова.
Осенью работы стало ещё больше. В поле теперь трудились в основном женщины и подростки. Ты тоже работал, но каждый раз ловил себя на мысли, что стараешься быть на виду. Хотелось, чтобы люди замечали твою помощь. Чтобы кто-нибудь сказал: «Да, он не воюет, зато здесь приносит пользу». Но никто этого не говорил.
Однажды вечером несколько женщин грузили мешки с зерном на подводу. Ты подошёл помочь и сразу услышал тихий разговор.
— Давай, может, его попросим.
— Зачем?
— Всё-таки мужчина.
— Мужчина?
Последнее слово прозвучало так, будто речь шла совсем о другом человеке.
Ты сделал вид, что ничего не услышал.
Зимой пришли похоронки. Сначала одна. Потом ещё две. Потом сразу несколько за неделю. Деревня словно постарела за несколько месяцев. Люди стали говорить тише, улыбались реже. Только ты по-прежнему оставался здесь — здоровый, сытый и живой.
Иногда тебе казалось, что это и есть настоящая победа. Ты сохранил себе жизнь. Не лежишь в окопе, не мёрзнешь, не рискуешь каждый день. Но чем дольше шла война, тем меньше радости приносила эта мысль.
Весной 1943 года домой на несколько дней приехал раненый сержант из соседней деревни. Без одной руки, осунувшийся, с глубокими морщинами, которых раньше не было. Люди встречали его как родного. К нему приходили поговорить, приносили продукты, звали в гости.
Ты тоже подошёл.
— Ну как там?
Сержант посмотрел на тебя внимательно.
— А ты почему спрашиваешь?
— Просто интересно.
Он помолчал несколько секунд.
— Если интересно, мог бы сам увидеть.
Ответ прозвучал спокойно. Без злости. Но от него захотелось немедленно уйти.
К концу войны ты уже почти перестал искать оправдания. Их было слишком много, и все они звучали одинаково жалко. Ты по-прежнему рассказывал себе, что поступил разумно. Что каждый человек имеет право думать о собственной жизни. Что мёртвым героям всё равно не поставят лишнюю тарелку на стол.
Но стоило вечером пройти по деревне, как эти мысли начинали рассыпаться. На лавочках сидели вдовы. Возле домов играли дети, которые никогда больше не увидят отцов. На старых фотографиях в окнах смотрели молодые мужчины, оставшиеся навсегда двадцатилетними.
А ты был здесь. Живой. Здоровый. Никем не оплаканный. И почему-то именно это становилось самым тяжёлым.
В мае 1945 года люди праздновали Победу. На площади собралась почти вся деревня. Кто-то плакал от счастья, кто-то вспоминал погибших, кто-то ждал возвращения родных. Ты тоже пришёл.
Но впервые почувствовал себя совершенно чужим. Потому что у каждого здесь была своя история войны. Даже у стариков. Даже у подростков. Даже у женщин. А у тебя была только история о том, как ты всеми силами старался этой войны избежать.
Этот рассказ вам тоже должен понравиться.