«Д’Артаньян и три мушкетёра» давно живёт не только как советский телефильм, а как отдельная часть общей памяти: песни, шляпы, шпаги, улыбка Боярского, мрачный Атос, добродушный Портос, изящный Арамис и ощущение юности, которая всё время несётся куда-то под музыку. Но за этой лёгкостью стояли совсем не лёгкие съёмки. Фильм долго собирал свой актёрский состав, менял роли, спорил с авторами, травмировал артистов шпагами и едва не остался без своевременного выхода на экран.
Мушкетёры, которые сначала были спектаклем
История фильма началась не на съёмочной площадке, а в театре. В 1974 году в Московском ТЮЗе вышел музыкальный спектакль по мотивам романа Александра Дюма. Сценарий написал Марк Розовский, музыку Максим Дунаевский, тексты песен Юрий Ряшенцев. Постановка несколько сезонов шла с успехом, а затем Гостелерадио решило превратить её в телевизионный музыкальный фильм. Именно из этой театральной основы выросла будущая трёхсерийная картина Георгия Юнгвальд-Хилькевича.
На бумаге это выглядело почти беспроигрышно: Дюма, приключения, дружба, любовь, дуэли и песни. Но театральный материал не мог просто перейти на экран без изменений. Юнгвальд-Хилькевич значительно переработал сценарий, добавил динамику, новые музыкальные номера и иной темп. ТАСС отмечает, что специально для фильма были написаны «Пора-пора-порадуемся», «Баллада Атоса», «Лилон-лила, лилон-лила» и другие композиции.
Так из сценической истории начал рождаться фильм, который выглядел совсем не как аккуратная экранизация школьной классики. Он был шумным, музыкальным, временами почти хулиганским. Франция XVII века в нём существовала не как музейная реконструкция, а как условный мир юности, риска и вечного движения.
Д’Артаньян, который едва не стал Рошфором
Сегодня Михаил Боярский и д’Артаньян кажутся неразделимыми. Но изначально всё могло сложиться иначе. Дом кино указывает, что Боярского сначала видели в роли Рошфора, а на главную роль рассматривали Александра Абдулова. В первоначальном наборе ролей д’Артаньяном должен был быть Абдулов, Атосом Василий Ливанов, Рошфором Боярский, Миледи Елена Соловей, Бэкингемом Игорь Костолевский, а Констанцией Евгения Симонова.
Этот состав выглядит почти как другой фильм, которого зритель так и не увидел. Ливанов выбрал Шерлока Холмса, Соловей отказалась из-за беременности, Абдулов, по публикации Дома кино, не справился с музыкальными номерами, а Боярский оказался именно тем типом артиста, который был нужен фильму: поющий, стремительный, бесшабашный, с лицом человека, который врывается в комнату раньше собственного здравого смысла. Максим Дунаевский убедил режиссёра, что в главной роли необходим актёр, который сможет не только фехтовать и играть, но и петь.
Так случайный на первый взгляд сдвиг изменил всю судьбу картины. Боярский сделал д’Артаньяна не просто романтическим героем, а человеком с заразительной энергией. В его исполнении гасконец не был безупречным красавцем из книжной иллюстрации. Он был шумным, голодным до жизни, дерзким, иногда смешным, иногда почти мальчишески нахальным. И именно эта неровность стала его силой.
Как нашли Атоса, Портоса и Арамиса: роли, которые могли выглядеть иначе
Мушкетёрская четвёрка, которую теперь трудно представить другой, возникла не сразу. Вениамин Смехов попал в фильм после того, как режиссёр увидел его на театральной сцене в роли Воланда. Он согласился сниматься, но был занят в театре, поэтому мог приезжать не всегда. Дом кино пишет, что во многих сценах Атос стоит спиной к зрителю, потому что актёра подменял дублёр.
С Валентином Смирнитским тоже всё было не так гладко. Режиссёр хотел видеть его Портосом, но актёр пришёл на пробы с ногой в гипсе и переживал, успеет ли восстановиться до начала съёмок. Его пришлось «толщить» специальными подкладками, хотя к концу работы они уже почти не требовались: Смирнитский сам набрал вес, нужный для образа.
Арамиса, по данным Дома кино, фактически порекомендовал сам Боярский. Он посоветовал режиссёру обратить внимание на Игоря Старыгина, которого видел в фильме «Государственная граница». Так в четвёрку вошёл актёр с совершенно другим рисунком: тонкий, чуть отстранённый, красивый без усилия. В результате мушкетёры сложились не как одинаковая компания героев, а как четыре разных темперамента. Боярский нёс скорость, Смехов внутреннюю усталость, Смирнитский земную добродушную силу, Старыгин изящество и лёгкую тайну.
Миледи, Констанция и королева: женские роли, вокруг которых тоже спорили
Женский состав фильма собирался не менее трудно. Констанцию сначала должна была играть Евгения Симонова, но, как пишет Дом кино, режиссёру «сверху» предложили Ирину Алфёрову. Это решение повлияло и на другие роли: из-за снятия Симоновой из проекта ушёл Игорь Костолевский, который должен был играть Бэкингэма.
С Миледи история была ещё напряжённее. После отказа Елены Соловей Юнгвальд-Хилькевич переписал образ, сделав героиню более боевой и циничной, и хотел видеть в этой роли Маргариту Терехову. Телеруководство сначала предлагало другую актрису, но режиссёр настоял: или Терехова, или фильма не будет. В итоге именно Терехова стала одной из главных особенностей картины. Её Миледи не просто опасная красавица. Она движется как хищник, говорит спокойно, почти не повышает голос и всё равно каждый раз меняет температуру сцены.
Алиса Фрейндлих тоже не сразу нашла ключ к Анне Австрийской. Дом кино пересказывает историю, как актриса призналась режиссёру, что не понимает свою героиню. Юнгвальд-Хилькевич объяснил ей внутренний конфликт королевы через двойственность происхождения и характер поступка с подвесками. После этого, по публикации, Фрейндлих нашла «зерно роли».
Женские образы в этом фильме часто существуют на границе условности и живого характера. Констанция уязвима и светла, Анна Австрийская скрывает страсть под придворной сдержанностью, Миледи вообще превращает каждую сцену в маленькую дуэль. Поэтому фильм запомнился не только мужской дружбой. В нём есть женщины, ради которых герои рискуют, ошибаются, страдают и взрослеют.
Песни, которые пела вся страна, но не всегда те, кто был в кадре
Музыка стала главным двигателем фильма. Без песен Дунаевского «Д’Артаньян и три мушкетёра» остался бы просто удачной приключенческой постановкой. С песнями он превратился в явление, которое можно было напевать отдельно от экрана. Дом кино отмечает, что Розовский переписал три акта спектакля под три серии, а Ряшенцев и Дунаевский написали для фильма несколько новых песен.
Но вокальная часть была устроена сложнее, чем кажется. По данным Дома кино, сам почти никто не пел, кроме Михаила Боярского, Александра Трофимова в партии Ришелье, Алисы Фрейндлих и Алексея Кузнецова. Для многих музыкальных номеров пригласили ансамбль «Коробейники», который пел за Льва Дурова, Олега Табакова и Игоря Старыгина. За Констанцию, Кэт и Миледи пела Елена Дриацкая, а песню Атоса про «Чёрный пруд» исполнил Вячеслав Назаров.
Эта закулисная сборка не помешала зрителю принять образы как цельные. Напротив, кино сделало то, что музыкальный жанр умеет лучше всего: соединило лицо, голос, монтаж, жест и мелодию в один экранный характер. Смехов мог обижаться, что Атос поёт не его голосом, Дуров мог переживать из-за перезаписи «Баллады о кровопролитье», но для зрителя важен был итог. А итог оказался сильнее отдельных обид: песни начали жить собственной жизнью.
Шпаги, которые оказались опаснее романтики
Мушкетёрское кино невозможно без фехтования. Но романтика шпаг на экране всегда имеет другую сторону: металл, скорость, плохая подготовка, усталость, тесные помещения, ошибки партнёров. На съёмках «Д’Артаньяна и трёх мушкетёров» это едва не закончилось трагедией.
В Одесском оперном театре снимали сцену «марлезонского балета», куда д’Артаньян должен ворваться с подвесками. По сценарию ему предстоял поединок с Рошфором, которого играл Борис Клюев. Дом кино пишет, что Клюев до этого не фехтовал, выхватил шпагу и случайно попал Боярскому в рот. Актёр исчез после дубля, режиссёр нашёл его в туалете окровавленным. В больнице выяснилось, что шпага проткнула нёбо, а рана была глубокой.
Пострадал и Вениамин Смехов. В сцене засады в таверне ему попали шпагой в глаз. Несколько дней актёра освободили от съёмок, а затем гримёрам приходилось скрывать синяк и отёк под глазом.
Львов, Одесса и крепости, которые стали Францией
Франция из романа Дюма в советском фильме была собрана из совершенно разных локаций. Съёмки проходили с 1 апреля по 9 августа 1978 года во Львове, Одессе, Свиржском замке и Хотинской крепости. Затем три месяца шёл монтаж трёх серий. Эти данные приводятся в справочных материалах о картине и совпадают с тем, как зритель воспринимает фильм: пространство в нём будто единое, хотя на самом деле оно составлено из разных городов и локаций.
Львов дал фильму узкие улицы, камень, лестницы, дворы и европейскую фактуру, которой так не хватало бы павильонной постановке. Одесса дала студийную базу, оперный театр и свою особую съёмочную энергию. Свиржский замок и Хотинская крепость помогли создать мир, где шпаги, плащи и заговоры выглядели не совсем бутафорскими. Советское кино умело превращать реальные города в условные страны, и здесь эта способность сработала особенно удачно.
Весёлые мушкетёры и тревожные звонки из КГБ
Съёмки сопровождались настоящим ажиотажем. Дом кино пишет, что за съёмочной группой ездил целый автобус поклонниц. Актёры кутили, рисковали срывать график и однажды чуть не устроили политический скандал. После недовольства плохими условиями в гостинице «Колхозная» мушкетёры переселились в номер к режиссёру, жившему в другой гостинице, и тот быстро добился их перевода в обкомовскую гостиницу.
Но там история получила неожиданное продолжение. По вечерам актёры развлекались пародиями на вождей марксизма-ленинизма. В гостиничных номерах, как пишет Дом кино, стояли прослушивающие устройства. Вскоре режиссёра вызвали в местное отделение КГБ и дали послушать запись. Юнгвальд-Хилькевичу пришлось извиняться и обещать, что подобное не повторится. На первый раз группу простили.
Эта деталь хорошо передаёт атмосферу работы. С одной стороны, молодая артистическая вольница, песни, шутки, поклонницы, ощущение мушкетёрского братства не только в кадре, но и за ним. С другой, советская реальность конца 1970-х, где не всякая шутка могла остаться шуткой.
Реквизит, сделанный почти вручную
У фильма был большой размах в зрительском восприятии, но далеко не всегда большие производственные возможности. Дом кино пишет, что алмазные подвески Юнгвальд-Хилькевич сделал сам из бижутерии, купленной в Одессе. Он ориентировался на текст Дюма, где подвески описывались как большой голубой бант, усыпанный алмазами. Кроме того, режиссёр сам спаял эфесы для шпаг, а украшения на мушкетёрских костюмах были сделаны из обычной фольги.
Это звучит почти анекдотично, если помнить, какое место подвески занимают в сюжете. Вокруг них строится интрига, из-за них герои мчатся в Англию, ради них рискуют жизнью и честью королевы. А в реальности один из главных «драгоценных» предметов фильма был создан из доступной бижутерии и режиссёрской изобретательности.
Фильм, который год ждал зрителя
Когда съёмки и монтаж были завершены, путь картины к экрану оказался не таким быстрым. По сведениям, приведённым в справочных материалах и публикациях о фильме, премьера могла состояться уже в конце 1978 года, но из-за конфликта Юнгвальд-Хилькевича с Марком Розовским и Юрием Ряшенцевым картина почти год пролежала на полке. Речь шла о значительных изменениях в сценарии и истории с текстом «Песни Миледи».
Для фильма это могло стать серьёзным ударом. Телевизионное кино живёт моментом выхода: попадает в программу, становится событием вечера, затем уходит в повторы или исчезает. Но «Д’Артаньян и три мушкетёра» оказался сильнее. Когда фильм всё же вышел на Центральном телевидении в конце 1979 года, он быстро стал всесоюзным хитом. ТАСС пишет, что картина принесла популярность Боярскому, Смехову и другим актёрам, разошлась на цитаты и песни, а позднее дала начало серии продолжений.
Спасибо за внимание!
Остальные наши материалы тоже достойны вашего времени