5 июня (23 мая) 1909 года был торжественно открыт памятник императору Александру III работы скульптора Паоло Трубецкого на Знаменской площади Санкт-Петербурга.
Памятник этот, конечно, уникален. Потому что он видел (если бы памятник мог смотреть) буквально всё! Какие грозы, какие страсти бушевали вокруг! Все бурные события эпохи пронеслись мимо него. Прежде всего, конечно, падение самодержавия:
Рудольф Френц (1888—1956). На Знаменской площади в дни Февральской революции 1917 года. 1931—1934
Обратим внимание: на картине Френца, имевшей историческую подоплёку, жандарм, блюститель порядка, стрелял в мятежную толпу. А конный казак, другой защитник самодержавия, рубил его шашкой, так сказать, в капусту! Под одобрительные и восторженные крики толпы. И это основано на реальных событиях, когда в февральские дни в ходе стычки между казаками и жандармами (!) на Знаменской площади был застрелен жандармский пристав Крылов. Да, престолу и короне явно настали последние дни, если такое творилось...
Георгий Савицкий (1887–1949). Февральские дни в Петрограде. 1917 год
Александр Харшак (1908–1989). Знаменская площадь. Эскиз. 1987
Александр Харшак. Знаменская площадь. Эскиз. 1987–1989
Да, у государя императора Александра Александровича глаза бы, пожалуй, полезли на лоб от увиденного, смотри он на то, что творилось вокруг него, вживе!..
А здесь никаких полицейских и жандармов вообще не осталось. Во всём городе! По всей стране! Как верно заметил поэт: «И больше нет городового». На их месте — интеллигентные милиционеры, часто из студентов, которые, правда, не очень-то могли, по своей культурности и мягкости, совладать с бушевавшей народной стихией.
1917. «Памятник Александру III в дни революции». Почтовая открытка. Рядом со скульптурой стоит милиционер с белой нарукавной повязкой с буквами «Г.М.» (городская милиция)
А потом, после революции, наступила следующая эпоха, годы гражданской войны, голода, разрухи и военного коммунизма. И она тоже текла под беспомощным взором государя-императора.
Это — творчество известного советского (и при этом антисоветского по взглядам) художника Ивана Владимирова, который без устали живописал, как страшна власть простолюдинов и кошмарна революция. Сочувствие художника было всецело на стороне «бывших»: помещиков, генералов, офицеров, собственников, духовенства (священником, кстати, был и его отец)... У них — несчастные, умные, одухотворённые, страдающие лица.
Иван Владимиров (1869/1870—1947). Голодные годы в Петрограде. Горячий суп из общественной столовой. 1919
Вот и здесь «бывшие» люди бредут по площади пешком, как нищие, с кастрюльками супа в руках — военный в генеральской шинели с красной подкладкой, но со споротыми погонами и отсутствующей кокардой на фуражке, и священник. Императорский памятник служит им горьким напоминанием о невозвратно утраченном счастливом прошлом. А навстречу им беззаботно катят на шикарном казённом роллс-ройсе новые господа положения — глуповатого и наглого вида матрос, которого художник много раз рисовал в разных видах, обычно с прилипшей к губам неразлучной цигаркой, и его сотоварищи.
Иван Владимиров. Семья бывших, согнанная с квартиры
Но это история, кипевшая вокруг скульптуры, а была ещё и история самой статуи, которая сразу после своего возведения породила множество разноречивых отзывов. Самым известным откликом стала народная частушка-загадка. Один из её вариантов:
Стоит комод,
На комоде бегемот,
На бегемоте обормот,
На обормоте шапочка –
Какого дурака это папочка?
Другое окончание той же частушки:
...На обормоте шапка,
На шапке крест,
Кто угадает,
Того под арест.
Ещё одна частушка, совсем уж нетактичная:
Третья дикая игрушка
Для российского холопа:
Был царь-колокол, царь-пушка
А теперь ещё царь-ж...
В легальной печати при царе, само собой, такие частушки печататься никак не могли, но широко расходились в народе, передаваясь из уст в уста. А после Февраля пресса с удовольствием стала их и публиковать, и иллюстрировать:
1917. «Иллюстрированные поговорки. «...Стоит комод, на комоде – бегемот, на бегемоте – обормот...». Карикатура М. Ага из журнала «Бич»
Скульптор-кубист Борис Королёв (1885—1963) говорил о нём: «Это не насмешка, а реальная действительность. Конь — могучая «архаичная» Русь, а наездник — абсолютная монархия, крепко держащая в своих руках народ. Попробуйте ослабить руку или посадить на этого коня с распутинским благословением мозгляка Николая II, и конь разнесёт его вдребезги, как это и случилось».
Как ни странно, но скульптура привела в восторг и человека совсем иных взглядов, нежели художник-революционер Борис Королёв — монархиста Василия Розанова (1856—1919). Который посвятил этому памятнику в 1909 году пространный и, как всегда у него, выдержанный в эпатажном стиле очерк. Отрывки оттуда:
«Конь упёрся... Голова упрямая и глупая. Чуть что волосы не торчат ежом. Конь не понимает, куда его понукают. Да и не хочет никуда идти. [...] ...А хвоста нет, хвост отъеден... Между хвостом — или, лучше сказать, «недостатком хвоста» — и злой, оскаленной головой помещено громадное туловище с бочищами, с ножищами, с брюшищем, каких решительно ни у одной лошади нет, и Трубецкой... явно рисовал не лошадь, а чёрт знает что! «Вдохновение», бессознательность!.. Именно так и нужно было: ну, какой «конь» Россия, — свинья, а не конь. «Чудище обло», — обмолвился где-то Третьяковский, а Радищев взял это слово в эпиграф к своему «Путешествию от Москвы до Петербурга». Совершенно соглашаюсь, что Трубецкой ни о каком Радищеве не слыхал, но ведь пространство-то между Москвою и Петербургом, курные избы, голод, темь — те же самые сейчас, какие видел и Радищев; и Трубецкой, одним глазком посмотрев на всё это... — инстинктивно выбрал в «верх» под императора не коня, а «чудище обло»... Зад, — главное, какой зад у коня!
[...]
...Всё это смесил, соединил в великой безотчётности своей фантазии, своего слепого гения, слепого ума, и посадил упрямую, злую, почти ослиную голову («упёрлась вниз по-ослиному») на громадную полулошадь, полу... Бог знает что... Помесь из осла, лошади и с примесью коровы... «Не затанцует». Да, такая не затанцует; и как мундштук ни давит в нёбо, «матушка Русь» решительно не умеет танцевать ни по чьей указке и ни под какую музыку...
[...]
Монумент Трубецкого, — единственный в мире по всем подробностям, по всем частностям, — есть именно наш русский монумент. И хулителям его, непонимающим хулителям, ответим то же, что простой Пушкин ответил на «великолепные» рассуждения Чаадаева: «Нам другой Руси не надо, ни другой истории».
Конфетная обёртка с изображением памятника Александру III. Начало ХХ века
Но в 1917-го все мытарства статуи только начинались!
После Октября многие не сомневались, что большевики снесут статую: ещё бы, ведь при Александре III казнили родного брата председателя Советского правительства! Причём Александр III лично читал программу Александра Ульянова и оставил на ней свои весьма язвительные пометки и комментарии. То есть он был в курсе и дела, и приговора. Должен же брат казнённого теперь хоть так, посмертно, сносом статуи, «отомстить» тому, кто отправил его брата на эшафот!
В мае 1918 года в этом был уверен, например, либеральный журнал «Новый Сатирикон», поместивший на обложке этот рисунок будущего сноса к декрету Совнаркома о сносе памятников царям и царским слугам:
1918. Ре-Ми. «Проект снятия памятников. Чугунная контр-революция в революционной кутузке»
Но нет, ни один из изображённых художником памятников (Петру I, Николаю I, Александру III) снесён не был. Сочли исторической или культурной ценностью, не подлежащей сносу.
А памятнику Александру III большевики «отомстили» (если считать это местью) более изящно и тонко.
В 1922 году по решению Петроградского совета памятник Александру III украсили с нескольких сторон специально сочинёнными стихами Демьяна Бедного «Пугало». Четверостишие было написано как бы от имени покойного царя:
Мой сын и мой отец при жизни казнены,
А я пожал удел посмертного бесславья:
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавья.
Под стихами красовалась «подпись»: «Предпоследний самодержец всероссийский Александр III».
Рабочие выбивают на пьедестале памятника строчки Демьяна Бедного
Писатель Валентин Катаев (1897—1986) так описывал скульптуру в эти годы:
«Посередине площади, уставив широкий упрямый грифельный лоб на фасад вокзала, точно желая его сдвинуть с места, стояла на пьедестале, расставив ноги, отвратительно толстая лошадь. На лошади тяжело сидел, опустив поводья, большой толстый царь с бородой, как у дворника. На цоколе большими белыми буквами были написаны стишки, начинавшиеся так: «Твой сын и твой отец народом казнены».
На этом рисунке царь и его конь с любопытством читают стихи на постаменте...
1922. Дмитрий Моор (1883—1946). «По постановлению Петросовета на памятнике Александру III на Знаменской площади будет высечена нижеследующая надпись, принадлежащая перу Демьяна Бедного»
В 1926 году монархист Василий Шульгин (1878—1976) совершил из эмиграции тайную поездку в СССР.
Из воспоминаний Шульгина в 1963 году:
«В январе 1926 года, приехав из Киева, я вышел на площадь в Ленинграде, которая раньше называлась Николаевской, а теперь, кажется, площадь Восстания. Со смешанными чувствами я увидел, что памятник императору Александру III по-прежнему стоит на этой площади.
До революции на памятнике была следующая надпись:
«Строителю великого Сибирского пути».
Теперь же я прочёл на памятнике издевательскую надпись Демьяна Бедного...»
Можно себе представить эмоции монархиста, впрочем, он их не скрывал даже почти 40 лет спустя: это была «слепая ярость»! :)
Шульгин: «Я пришёл в слепую ярость и разразился по адресу Демьяна Бедного тут же, не отходя от памятника следующим экспромтом:
Не то беда, что беден ты, Демьян,
бывает на мозги богат иной бедняк,
не то беда, что у тебя в душе кабак
и что блюешь на мир ты, ленинизмом пьян,
а то беда, что ты природный хам,
что, подарив плевки царям,
ты лижешь, пёс, под кличкою Демьяна
двуглавый зад ж*да и Чингисхана».
Как видим, Шульгин сохранил в 1963 году не только свой монархизм, но и антисемитизм, со вкусом цитируя собственные стишки 1926 года про «ж*да»...
Но бедолаге Шульгину ещё повезло, что он вышел на бывшую Знаменскую площадь в январе 1926-го, а не в ноябре 1927-го. Потому что к 10-летнему юбилею Октября царя на время и в назидание... посадили в клетку! :)
1927. В дни празднования 10-летия Октября
Потом, увы, начались медленные, почти незаметные шажки к новой глорификации памятника. Сначала его разлучили с сатирической надписью Демьяна Бедного, перенесли во двор Русского музея. А в годы Реставрации не придумали ничего лучшего, чем водрузить его на постамент, «освобождённый» от броневика «Враг капитала», с которого в 1917 году выступал В.И. Ленин. Вот и спасай их после этого, этих царей! :(
Но ещё не вечер...
Так выглядела скульптура в XXI веке