Представьте себе Петроград, октябрь 1917 года. В городе — хаос, временное правительство пало, власть переходит к Советам. Но что происходит в первые же часы и дни после захвата Зимнего? Миф о «бескровной революции» живёт в учебниках до сих пор, но реальность была иной. Ленин и Троцкий прекрасно понимали: удержать власть без немедленного подавления сопротивления невозможно. Первыми под удар попали не монархисты и не помещики — нет, это были те, кто представлял непосредственную военную угрозу. Уже в ночь на 26 октября (по старому стилю) по приказу Военно-революционного комитета были расстреляны юнкера и офицеры, пытавшиеся отбить Зимний дворец. Но самый громкий и показательный случай произошёл 27 октября 1917 года (9 ноября по новому стилю), когда в Москве, в Кремле, без суда и следствия убили группу юнкеров Александровского военного училища. Историк Сергей Мельгунов в своей книге «Красный террор в России» приводит точные цифры: тогда погибло около 300 человек — и это были не «контрреволюционеры», а 16-17-летние мальчишки, защищавшие Кремль по приказу.
Однако список «первых ста» — это не просто статистика. Это перечень тех, кто не успел бежать. Самыми уязвимыми оказались не генералы, а городовые. В Петрограде немедленно начались облавы на полицейских. Ленин лично подписал распоряжение: «Всякого, кто поднимет оружие против Советской власти, расстреливать на месте». И это стало приговором для тысяч. По подсчётам исследователя Юрия Фельштинского, только за ноябрь 1917 года в Петрограде было расстреляно не менее 500 городовых. Их не судили — их просто выволакивали из участков и убивали у стен. В Москве экзекуции носили более организованный характер. Красногвардейцы расстреливали офицеров прямо на улицах, а тела сбрасывали в Москву-реку. Например, 28 октября у Храма Христа Спасителя была казнена группа из 12 офицеров Генерального штаба. Они не участвовали в боях — их просто «зачистили» как потенциальных врагов.
Документально подтверждённый список «100 первых» частично реконструирован историками РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории). Среди первых жертв — не только военные. 31 октября 1917 года в Гельсингфорсе (Хельсинки) матросы-балтийцы линчевали контр-адмирала Александра Развозова. Формально — за «саботаж», реально — за то, что он пытался сохранить дисциплину на флоте. 5 ноября 1917 года в Киеве, уже после провозглашения УНР, большевики расстреляли студентов-юнкеров, пытавшихся разоружить отряд под командованием Муравьёва. Их было 17 человек. Это не вошло в официальную статистику советского времени, но сохранилось в дневниках очевидцев.
Но был ли у этой крови идеологический отбор? Исследователи указывают: первые сто человек — это случайные люди. Кого-то убили за то, что он носил погоны, кого-то — за то, что он защищал свой дом. Никакого суда, никакого «врага класса» — только страх новой власти перед любым сопротивлением. Ленин цинично писал в «Письме к рабочим и крестьянам» от 3 ноября 1917 года, что «насилие оправдано, когда оно служит интересам большинства». Это была идеологическая основа для будущего «красного террора», официально объявленного только в сентябре 1918 года. Но первые 100 жертв пали именно в первые 30 дней — когда власть ещё не окрепла и была особенно жестокой.
В итоге, называть точный список имён «первой сотни» — задача почти детективная. Часть документов уничтожена, часть — разрознена. Однако мы точно знаем: среди них не было крупных политических фигур. Это были городовые, юнкера, офицеры и случайные прохожие, ошибившиеся улицей. Трагедия в том, что их гибель стала нормой. Большевики интуитивно поняли: единичные казни работают лучше, чем массовые судилища. Расстрел нескольких десятков человек в первые дни вселил парализующий ужас в сотни тысяч. Список «100» — это не перечень героев и злодеев, а мартиролог случайных людей, ставших первой жертвой системы, которая уже через год убьёт десятки тысяч.
Первые 100 расстрелянных — это не «враги революции», а её заложники. Их имена стёрты из массовой памяти, но урок остаётся: насилие на старте политического проекта никогда не бывает беспричинным. Оно всегда прагматично. И задача историка — не оправдывать и не клеймить, а трезво фиксировать, что власть, взявшая винтовку, никогда не кладёт её обратно первой.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории