Василий был мужчиной бурного нрава. Это значило, что в спокойном состоянии он еще как-то держал себя в руках, а вот если его задевали за живое, то берегись посуда и соседи. Именно такой нрав в свое время и привлек Татьяну. Она тогда думала:
- Я его точно усмирить сумею, со мной он как ягненочек.
Прожили они не один год. А расставались так, что даже участковый запомнил их надолго.
Раздел имущества тянулся долго. За это время Василий и Татьяна успели поделить всё, что можно и нельзя. Делили даже то, за что в нормальных семьях и судиться-то стыдно.
— Это моя микроволновка, — кричала Татьяна, пытаясь выдернуть шнур из розетки. — Я её в 2015 году в «М.Видео» брала, у меня чек сохранился!
— Да плевать мне на твой чек, — орал Василий, придерживая технику рукой. — Мы её вместе покупали. Я тогда на шабашке две недели горбатился, чтобы ты свою «микроволновку» получила. Если я платил, значит, моя!
Микроволновка в итоге поехала к Татьяниной маме, потому что судья устала их слушать.
Табуретка досталась Василию. Но не целиком. Одну ножку Татьяна всё-таки открутила, назло.
— Будешь знать, как гулять по ба.. женщинам! — крикнула она, кидая в него эту самую ножку.
Но самое страшное началось потом, после развода, когда, казалось бы, всё поделили, подписали и разбежались по углам.
Татьяна не успокоилась.
— Ты мне должен, Василий, — звонила она ему среди ночи. — Тысячу раз должен!
— За что? — рычал он в ответ, отрывая голову от подушки. — Суд всё порешал. Микроволновку я тебе отдал, табуретку сломанную сам выбросил. Чё тебе еще надо?
— А деньги? — голос Татьяны переходил на визг. — Ты забыл, сколько я тебе давала? Забыл, да? Пока ты на диване лежал и в ус не дул, я из кожи вон лезла! Я тебе такие суммы отдавала, просто вспомнить страшно. То на бизнес, то на выход из кризиса, то на «договориться с нужными людьми». Да я на эти деньги могла однушку купить без кредита.
Василий эти разговоры ненавидел лютой ненавистью, потому что в глубине души он знал: Татьяна права, хотя бы отчасти. В их совместные годы, когда он влезал в какие-то авантюры, то ли в бизнес лез, то ли в долги из-за ремонта, именно Татьяна выручала его деньгами.
Сначала маленькими суммами, по пять-десять тысяч. Потом, когда он уверовал в успех и замахнулся на серьёзное дело, она принесла ему конверт, в валюте было много.
— Держи, — сказала тогда, глядя преданными глазами. — Это всё, что у меня было. Но я в тебя верю, Вася.
Он деньги взял, а дело прогорело.
И вот теперь, когда они разводились, Татьяна начала требовать деньги обратно.
— Я осталась ни с чем, — говорила она уже не в телефон, а лично, приперев Василия к стене в подъезде. — Ты посмотри на меня! Я в чём хожу? Я чё ем? А ты? Квартира есть, машина есть, и грелка новая появилась, я слышала.
— При чём здесь моя новая женщина? — поморщился Василий.
— При том, Вася, ты на мои деньги отрываешься. А теперь разошлись, долг отдай.
— Так я не брал у тебя в долг. Ты сама давала, я не просил. «Вася, возьми, Вася, это подарок, мы ж семья»! А теперь «долг»?
— А ты думал, бесплатно? — Татьяна сложила руки на груди. — Подарок — это цветы на восьмое марта, а валюта в конверте - это, извини, инвестиция в нашу совместное благосостояние. Совместное завершилось, значит, ты мне должен как минимум эту сумму.
— Ничего я тебе не должен, — рявкнул Василий, поднимаясь. — Суд всё решил, приставы всё списали. Официально у нас нет больше общих обязательств, поняла?
— Официально нет, — усмехнулась Татьяна, поправляя яркую кофту. — А по-человечески? Ты же баран упёртый, Василий, но я найду на тебя управу.
— Чего ты мне сделаешь? — он уже кричал, срываясь на фальцет. — Заяву накатаешь? Так не за что уже, всё поделили.
Татьяна встала, подошла к нему вплотную. Её глаза сузились в щёлочки.
— Нам еще делить и делить. Есть вещи хуже заявлений, Вася. Позор, например. Я всем расскажу, какой ты человек. И твоей новой тоже. Пусть знает, что она живёт на мои деньги.
Василий побагровел. Его бурный нрав требовал выхода. Кулаки сжались. Но в последний момент он выдохнул, отодвинул Татьяну плечом и направился к выходу.
— Проваливай, — бросил он на прощание. — Не видать тебе ни копейки.
— Посмотрим, — крикнула Татьяна ему в спину. — Я не отступлюсь, Василий, ты ещё пожалеешь, что связался со мной.
После того разговора в столовой Василий зарекся связываться с женщинами. Хватит с него одной Татьяны, которая вынесла ему всю душу.
— Всё, — сказал он себе, запирая дверь своей съёмной однушки. — Никаких женщин, никакого брака. Этот бы завершить.
Но судьба, как назло, подсунула Галочку.
Они встретились, когда Василий ещё таскал из суда кипу бумаг и делил с Татьяной ту самую несчастную микроволновку. Галочка работала в маленькой столовой за углом. Она жарила пирожки и разливала компот по гранёным стаканам.
Первый раз Василий зашёл к ней злой как черт, только что от судьи, табуретку признали совместно нажитым имуществом, без одной ножки, которую уволокла Татьяна. Он сел за столик, уронил голову на руки и попросил:
— Девушка, налейте чего-нибудь покрепче. Только без этикетки, чтобы я не видел.
- Чай, что ли? — улыбнулась Галочка. — С ромашкой, успокаивает.
- Не надо меня успокаивать! — рявкнул Василий.
Но чай выпил, пирожок съел и ещё два завернул с собой.
Галочка его ни о чём не спрашивала, не лезла в душу, просто подкладывала добавку и смотрела на него жалостливыми глазами.
— Чего ты на меня так смотришь? — буркнул он однажды.
— Жалко тебя, — честно ответила Галочка. — Ты как побитый злой пёс, от этого такой жалкий.
Василий хотел обидеться, но почему-то не смог. Вместо этого он стал заходить к ней каждый день. Сначала за пирожками, потом просто так, поговорить. Галочка слушала его истории про Татьяну, про суд, про микроволновку, про несправедливость жизни, кивала, подливала чай.
А потом случилось чудо, то самое, которое с мужиками вроде Василия почти не случается. Ему вдруг отдали старый долг.
Да не мелочь какую-нибудь, а всю сумму. На карту Василия упали приличные деньги, плюс работа дала неожиданную прибыль.
Василий посмотрел на свой счёт и задумался. Впервые в жизни у него были реальные деньги. Не рублики на еду, не на «погулять», а серьёзные, настоящие. Да еще и работодатель в рассрочку деньги давал на жилье.
И он купил трёхкомнатную квартиру, хорошую, в новом доме, с пластиковыми окнами и разводкой под стиральную машину. Зашёл туда, обвёл глазами пустые стены и подумал:
- Моё. Никто не отнимет.
А всем друзьям, бывшим собутыльникам и особенно Татьяне, которая могла прознать, он сказал одно:
— Снимаю. Хату снял, нормальная так, могу позволить. За коммуналку живу.
Татьяна внимания на это не обратила, проверять не стала, мало ли с кем Василий договорился. Вдобавок, развод у них шел полным ходом.
А Галочке Василий сказал так:
— Переезжай ко мне, временно. Пока я тут один совсем не одичал.
Галочка переехала, привезла свой чайник, две кастрюли и тот самый плед, которым накрывала его, когда он засыпал у неё на кухне. Она убиралась в новой трёшке, мыла полы, вешала шторы. Василий смотрел на неё и молчал.
Замуж он её не звал.
— Нажился я в браке, — заявил он однажды, когда Галочка осторожно спросила про будущее. — Знаешь, сколько у меня Татьяна вынесла? Даже не имущество главное, она мне весь мозг выклевала, измотала меня. Я теперь на ЗАГС смотреть не могу. Мне этот штамп в паспорте вот где сидит. — Он показал на горло. — Так что давай без этого. Живём и ладно.
Галочка промолчала, она вообще была молчаливая, сказала только:
— Как скажешь, Вася.
Прописывать её он тоже не стал.
- Зачем? — удивился Василий. — Документы и так в порядке. А прописка — это лишняя морока. Мало ли что.
Но то, что он не звал её замуж и не вписывал в паспорт, не значило, что Галочка его не любила. Наоборот. Чем больше он её отталкивал, тем крепче она держалась за него.
И тут началось то, ради чего Галочка, наверное, и появилась в его жизни. Василий начал пить.
Сначала по чуть-чуть: полторашка пенного вечером, потом две, потом что-то покрепче. А затем он стал уходить в пятницу и возвращаться к понедельнику, пропадать и на неделю.
Как-то раз Галочка нашла его в подъезде, спал под батареей.
— Вася? — она трясла его за плечо. — Вася, очнись!
— Отстань, — прохрипел он. — Не хочу я ничего: ни квартиры, ни денег, ни тебя.
Галочка не оставила.
Она вытащила его, отмыла, отпоила рассолом и уложила на кровать. На следующий день нашла в телефоне знакомую медсестру. Та пришла, поставила капельницу.
— Печень совсем загонит, — сказала медсестра. — Ещё полгода такого режима — и всё, привет.