Апортировка у Гули была её сильной стороной. Уже после её смерти, воспитывая следующего щенка, я очень сильно ощущал, какая у меня была отличная собака
Охоте на уток я дратхаара Гулю не обучал — эта страсть проявилась у неё ещё щенком и не покидала всю жизнь.
Случилось это на нашей прогулке в парке в начале лета, когда собаке было уже чуть больше года.
Если вам доводилось гулять в московских Кузьминках, легко представить большой пруд и толпы людей. Тогда он был менее благоустроен: песчаные дорожки и пляжики вдоль воды привлекали множество уток, надеявшихся на угощение от прохожих.
Вместо угощения к воде выбежал молодой дратхаар. Утки благоразумно слетели на воду и, казалось, устроились на безопасном расстоянии. Но не тут-то было. Собака без раздумий запрыгнула в фонтан брызг и поплыла за ними. Утки спокойно удалялись от неё, а я стоял на берегу, свистел и звал Гулю — безрезультатно. Впервые столкнувшись с дичью, она ринулась догонять её любой ценой.
Птицы держались прямо перед носом собаки и даже не пытались взлететь, словно дразня её. Как ни старалась Гуля, достать их не удавалось. Через некоторое время ей надоело преследование, и она развернулась. Увидев это, утки тоже развернулись и поплыли за собакой, сохраняя прежнюю дистанцию. Увидев это, Гуля снова поплыла к ним, а те от нее.
Так продолжалось пять–шесть раз и собрало на берегу немало зрителей: кто-то переживал за собаку, кто-то — за уток. Но Гуля быстро поняла, что это игра; развернулась к берегу, доплыла без остановки, вылезла, отряхнулась и пошла дальше, как ни в чём не бывало. Утки тоже спокойно удалились, будто ничего не случилось.
Вы когда-нибудь слышали, как собака участвует в подманивании уток? Нет? Вам повезло. Гуля так эмоционально переживала отсутствие птицы, что начинала «заманивать» её сама — по-собачьи, что звучало похоже на вой из «Собаки Баскервилей».
Я люблю подманивать уток духовым манком и, по словам друзей, делю это неплохо, а Гуля часто «подпевала». Охота обычно шла так: я доставал манок и подносил к губам — «кря, кря, кря». Гуля откликалась — «аааа-уууу». «Кря, кря!» — «аааууу». И так раз за разом. Эхо подхватывало нашу перекличку, многократно отражая её от леса над водой.
Сначала я ругался на собаку, но затем заметил, что птица вовсе не реагирует на её тоскливый вой; как только утка появлялась в зоне видимости, Гуля замолкала и внимательно наблюдала. Обычно, чтобы собака не переживала слишком сильно, и чтобы не отвлекала меня, я успокаивал её поглаживанием: одной рукой гладил Гулю, а другой манил в манок, прерываясь только когда появлялись утки и нужно было хватать ружьё, а не следить за собакой.
Апортировка у Гули была её сильной стороной. Уже после её смерти, воспитывая следующего щенка, я очень сильно ощущал, какая у меня была отличная собака: я перестал следить, куда упадёт подстреленная мною дичь — за редким исключением, она всегда находила её.