Борис Костюкевич (1920—?). Портрет К.А. Тимирязева. 1950
Валентин Катаев вспоминал сценку 1920-х годов: «Маяковский спросил у Булгакова: «Что вы сейчас пишете?» Булгаков оживился: «Я пишу сатирический роман, и вы знаете, там у меня есть профессор, а я не знаю, какую ему дать фамилию».
Вероятно, речь шла про повесть «Собачье сердце», а может быть, и про «Роковые яйца».
Булгаков продолжал: «Должно быть видно, что это советский профессор, но фамилия должна быть смешная. Может быть, вы мне посоветуете?» И Маяковский сразу же сказал: «Тимирзяев». Булгаков страшно хохотал». Катаев к этому рассказу добавлял: «Юмор сблизил Маяковского и Булгакова. Они очень мило беседовали».
Получается, что знаменитые культовые фразы, вошедшие в пословицы, мог бы произносить не профессор Преображенский, а профессор Тимирзяев. Но Булгаков по каким-то причинам, хоть его и рассмешило предложение Маяковского, его не принял.
Михаил Булгаков. 1926
Нам трудно представить «мило беседующими» пролетарского поэта и Булгакова, типичного белогвардейца с моноклем. Тем не менее это так было...
Владимир Маяковский
Впрочем, посмотрим на вопрос иначе: а почему, собственно, именно «Тимирзяев» (как нетрудно догадаться, переиначенное «Тимирязев») стало олицетворением «советского профессора»?
Климент Тимирязев (3 июня 1843 — 28 апреля 1920) принадлежал к одному из старинных, ещё допетровских дворянских родов России, предки которого вышли из Золотой Орды, на что указывала и его фамилия. Род Тимирязевых был внесён в XVII веке в Бархатную книгу. Своим родоначальником они считали князя улуса Джучи Темира-Гази, воевавшего с Литвой (1374).
Герб дворянского рода Тимирязевых. «В щите: лес и бегущий олень, пронзённый стрелой. Щитодержатели: два коронованные чёрные орла». (Из описания герба)
Были в этом роду, к сожалению, и совсем другие Тимирязевы. Например, бывший царский министр и делец, по уши замешанный в истории с Ленским расстрелом 1912 года. И увы, это не однофамилец, а родной племянник учёного Василий Иванович Тимирязев (1849—1919). Этот второй Тимирязев остался в истории, среди прочего, тем, что возмущался требованием ленских рабочих: «Чтобы администрация не ругала матерно рабочих, и называла их на «вы», а не на «ты». Да, и впрямь, вкрай обнаглело рабочее быдло! Хотело, чтобы начальство по матушке не могло его посылать!..
Мы знаем знаменитого учёного Климента Аркадьевича Тимирязева. Увы, не все в его семье были такими, как он. На фото слева: племянник учёного Василий Иванович Тимирязев (1849—1919), бывший царский министр и один из заправил «Лензолото». На выборах во II Государственную думу, как председатель избирательной комиссии, запечатывает урну для голосования. Фото Карла Буллы
Комментарий советского журналиста Михаила Кольцова: «Член правления «Лензолото», старый прохвост Тимирязев, несколько раз побывавший царским министром, но потом сменивший министерское кресло на ещё более хлебное местечко около ленских шахтёров, по этому поводу даже горячился и оставил следы своего волнения в беседах с журналистами: «Как же стачка не политическая, ежели рабочие такое требование выставили. Совершенно же ясно: если на «ты» обращаться — выходит экономически, а если на «вы», ясное же дело — политически». Устами Тимирязева русская буржуазия отказывалась говорить с рабочим классом на «вы», как с равными. И правильно. Там, где властвует буржуазия, не может быть равных».
Климент Тимирязев
К счастью, были среди русского дворянства и интеллигенции и люди совсем иных взглядов. Такие, например, как русский якобинец Виссарион Белинский, говоривший, что он «трижды казнил бы Людовика XVI» и называвший изобретение д-ра Гильотена «матушкой пресвятой гильотиной». В этой идейной традиции был воспитан и юный Климент Тимирязев. Он писал: «К Робеспьеру меня влекли слышанные ещё в детстве слова отца, убеждённого республиканца эпохи Николая I, — «честный это был человек, чистый, святой человек», — причём из его слов можно было понять, какое совершенно иное направление приняла бы великая революция (он всегда гордился тем, что родился в 1789 году), если бы победа осталась не на стороне гнусных термидорианцев и их достойных преемников, героев директории и наполеоновской республики». Тимирязев, между прочим, приводил в качестве примера клеветы на Робеспьера драму французского писателя-реакционера Сарду, по сюжету которой Робеспьер отправлял на эшафот своего сына. Тимирязев замечал, что и выражение «пошлая» для неё слишком мягко: «Так как Робеспьер детей не имел, то это доказывает, к каким опрятным приёмам прибегают французские литературных дел мастера, даже из академиков, в угоду своей клерикальной, аристократической и буржуазной публике».
Мантия и шапочка — знаки степени почётного доктора Кембриджского университета, которой Тимирязев был удостоен в 1909 году
Стоит ли удивляться, что, уже на склоне лет, человек, воспитанный в такой семейной традиции, решительно встал на сторону большевиков? Но всё-таки подавляющее большинство интеллигенции предпочло в дни Октября остаться, пользуясь выражением Ильича, «не мозгом нации», а совсем, совсем наоборот... Как говорил в 1925 году Николай Бухарин: «Мы отлично знаем и прямо говорим, что в первое время Октябрьской революции к нам пошла худшая часть интеллигенции или самая квалифицированная вроде Тимирязева, который размахом своей мысли являлся белой вороной. Таких белых ворон было раз-два, и обчёлся. Большинство честной интеллигенции было против нас».
Уголок в квартире Тимирязева — беккеровский рояль, на котором супруги Тимирязевы часто играли в четыре руки. Единственным роскошным предметом мебели в квартире являлись два изящных стульчика для игры на фортепьяно, заказанных Тимирязевым в Великобритании. Они сделаны из соломки, покрытой позолотой
Карл Радек в 1920 году посвятил Тимирязеву восторженный очерк, в котором писал:
«Для меня известие о том, что 80-летний Тимирязев, который знал лично ещё Дарвина, будет заседать в Совете московских пролетариев, звучит торжественным гимном жизни, вечно молодой, вечно новой жизни, которая не знает смерти. Только представьте, что пережил, что продумал Тимирязев, садясь вместе с московским текстильщиком думать о том, как строить новую жизнь не только на развалинах царской капиталистической России, но на развалинах культурной Европы, которая 50 лет назад, когда он в первый раз приехал в Англию, наверное мерещилась ему как, недосягаемый образец!».
Действительно, ведь Тимирязев не только был лично знаком с Дарвином, но и являлся последовательным защитником и пропагандистом его учения в России.
Александр Моравов (1878—1951). Эскиз к картине «К.А. Тимирязев у Ч. Дарвина в Дауне»
Тимирязев и Чарльз Дарвин
Радек: «В России в то время ещё господствовали остатки режима Николая Палкина. Крестьянин ещё был крепостным рабом. В Англии буржуазия только что ликвидировала остатки помещичьего строя. Выдвигая принцип конкуренции, борьбы всех против всех, как руководящий принцип жизни, она подчиняла себе всё. Великие научные исследования Дарвина — шаг вперёд по пути революционизирования знаний человека о человеке. Коперник поставил землю в ряд других планет, Э. Ляйель приказал этому маленькому земному шару развиваться, Дарвин же скинул человека с престола царей земли и сделал его одним из этапов развития жизни. Даже эту великую революционную мысль буржуазия сделала орудием своего господства, превратив борьбу за существование в единственную причину развития, в оправдание капитализма со всеми его ужасами».
Ещё одна цитата Бухарина о Тимирязеве:
«Ещё в середине прошлого века Маркс писал, что перед пролетарской революцией от господствующей буржуазии будут отходить самые благородные фигуры, которые станут в ряды борющегося пролетариата. Такой благороднейшей фигурой был Климентий Аркадьевич... Пожалуй, не было в истории более яркого символа братства пролетариата и науки, чем воплощение этого братства в лице товарища Тимирязева. На закате своих дней этот старый профессор, крупнейший ученик Дарвина и вождь русских дарвинистов, в пролетарских баррикадах Октября увидел ворота в новую историю человечества. Там, где ограниченные своим буржуазным кругозором, но в высокой степени хвастливые университетские профессора видели проделки немецкого генерального штаба... Тимирязев разглядел громаднейшие исторические сдвиги, равных которым ещё не было в истории. И своим потухающим взором, с великой любовью к человеку, благородный учёный уже различал контуры коммунистического будущего».
В советском кинематографе образ Тимирязева был популяризирован в фильме «Депутат Балтики» (1936), где он стал очевидным прототипом главного героя, профессора Полежаева. Фильм открывается словами: «Посвящаем великому русскому учёному. К.А. Тимирязеву. Борцу и мыслителю».
Афиша фильма «Депутат Балтики» (1936)
Отличный парадоксальный диалог из фильма, профессор беседует со своим контрреволюционно настроенным учеником. Профессор говорит:
— Господа, а вы обратили внимание, какие глубокие глаза у этого матроса?
— Ну вот, «глубокие глаза»... Этот матрос сейчас на моих глазах убил человека.
— Убил человека? Какого человека?
— Ну, я не знаю, кто-то там грабил вагон с хлебом.
— Ведь я же говорил, что у него глубокие глаза... Мы вот здесь сидим в кожаных креслах, а он сражается с врагами, с мазуриками под дождём, и я ещё на него накричал. Надо же было извиниться!
А это высказывания самого Тимирязева, которые показывают, что его выбор после Октября 1917 года был не случайным, а глубоко обдуманным:
«Мишле подсчитал, что одно Бородино потребовало от французов более человеческих жертв, чем вся революция».
«Никогда озверение человека не доходило до таких пределов, как в эти дни торжества «порядка» и «сильной власти» [в 1871 году, после подавления Парижской Коммуны]. Когда по улицам Версаля гнали толпы обезоруженных, связанных коммунаров, чувствительные и, конечно, религиозно воспитанные буржуазки и аристократки своими изящными весенними зонтиками выкалывали глаза этим несчастным. Ужас этих дней был превзойдён разве только в ту отдалённую эпоху, когда благочестивые византийские автократоры и их клевреты выкалывали глаза разом целым тысячам болгарских пленных».
«На днях газеты передали телеграмму такого содержания: «Русские ценности повысились благодаря слухам о возобновлении русского наступления, которое обеспечило бы финансовую помощь Америки» (ПТА).
...Как биолог, я могу только изумляться, с каким совершенством работает этот капиталистически-государственный международный организм. Физиологи не могли бы привести лучшего примера превращения живой силы (крови) в потенциальную энергию (золото). И как во всяком организме, где совершается круговой процесс, не знаешь, где начало, где конец, что следствие, что причина. В начале войны казалось, будто золото родило кровь, а теперь оказывается, что и кровь может родить золото. Вот какая отдалённая аналогия скрывается в нескольких словах этой телеграммы, которая, конечно, наполнила чувством «народной гордости» сердца всех истинных «патриотов своего отечества».
Пётр Карягин (1875 — после 1928). Дошли! Атака русской пехоты на германские окопы. 1918
Карл Радек: «Есть что-то захватывающее в этой картине: преклонных лет старик, олицетворяющий в себе всё лучшее пройдённой эпохи, ум которого понял новую эпоху, сердце которого приняло и приветствовало её. Подумайте только, — старый Плеханов учился всю свою жизнь служить рабочей революции, и, когда она пришла, он отвратил от неё свои глаза, как от головы Горгоны. Тимирязев узнал в страшном окровавленном лице революции мать, рождающую новую жизнь. Должна быть в этом сердце любовь к вечной жизни, к движению вперёд, любовь, за которую мы, поколение, взявшее на свои плечи гигантскую задачу нового строительства, внесём его имя в золотую книгу великих людей революции и передадим это имя будущим поколениям, как имя человека, олицетворяющего жизнь, в вечной борьбе, в вечной боли рождающую новую радость».
Ну, а возвращаясь к тому, с чего начали... Почему Булгаков назвал своих персонажей Персиковым и Преображенским, а не воспользовался идеей Маяковского, которая его так насмешила?
Наверное, как хороший художник, он понял или почувствовал интуитивно, что изображённые им научные «светила» в его повестях совсем несоразмерны личности Тимирязева, и попытка подшутить над его фамилией обернётся против них. Внезапно покажет настоящий рост того же Преображенского — сущего карлика или даже лилипута на фоне настоящего гиганта. И отказался от этой идеи. Вот, собственно, и всё...