Оля позвонила, когда я стоял на светофоре возле торгового центра. Дождь лил с самого обеда, мелкий, противный, из тех, что превращают город в одну большую серую лужу с размазанными по ней красными огнями стоп-сигналов. Дворники ритмично скрипели по стеклу — надо было поменять резинки еще неделю назад, но всё руки не доходили.
— Валер, ты когда будешь? — Голос жены в динамике магнитолы звучал глухо, с легким металлическим лязгом.
— Смена до полуночи, ты же знаешь. План горит.
— У нас труба на кухне подтекает. Я подставила таз, но он уже наполовину полный. Если ночью прорвет, соседей затопим.
Я тяжело выдохнул, перехватил руль поудобнее.
— Оль, ну вызови сантехника. У меня сегодня день и так кривой, еще с этой трубой…
— Сантехника, Валер? В девять вечера? — В ее голосе появились те самые звенящие нотки, которые всегда предвещали долгую ссору. — Ладно. Я поняла. Сама разберусь. Как всегда.
Она сбросила вызов. В салоне повис гул работающей печки и шум колес по мокрому асфальту. Запахло остывшим кофе — на подстаканнике болтался картонный стаканчик с заправки, купленный еще часа четыре назад.
Я посмотрел на экран телефона. Зеленка не горела, коэффициенты спали. Обычный вторник. Обычная жизнь. Люди ссорятся из-за труб, из-за немытой посуды, из-за забытых годовщин. А потом садятся ко мне на заднее сиденье и везут свои проблемы в чужие квартиры.
Пиликнул заказ. Подача через триста метров, какой-то элитный ЖК за забором. Точка Б — спальный район на другом конце города, почти промзона. Ехать минут сорок с учетом пробок на мосту. Я включил поворотник и плавно перестроился в правый ряд.
У шлагбаума стояла женщина. Зонта у нее не было. Она куталась в тонкое бежевое пальто, совершенно не по сезону, и смотрела прямо перед собой. Когда я подъехал, она дернула ручку задней двери, не дожидаясь, пока я остановлюсь до конца.
Она тяжело упала на сиденье. Захлопнула дверь. В салон сразу ворвался запах сырости, мокрой шерсти и чего-то сладкого, приторного. Дорогие духи, которые смешались с дождевой водой.
— Добрый вечер, — дежурно сказал я, свайпая статус заказа. — На Строителей, верно?
Она не ответила. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Ей было лет тридцать пять. Темные волосы прилипли к щекам, тушь слегка потекла, оставив серые тени под глазами. В руках она судорожно комкала ремешок кожаной сумки.
Я включил передачу. Машина медленно покатилась по мокрому асфальту. Навигатор показывал сорок две минуты.
Мы ехали в полном молчании минут пятнадцать. Я прибавил температуру печки, потому что пассажирка откровенно дрожала. Ее зубы выбивали мелкую дробь. Я уже хотел спросить, не сделать ли еще теплее, как вдруг с заднего сиденья раздался сухой, надтреснутый голос.
— Зачем ты так, Максим?
Я инстинктивно скосил глаза в зеркало. Она смотрела прямо на мой затылок. В телефоне не было светящегося экрана, в ушах — наушников. Она говорила со мной. Или, точнее, с тем, кого видела на моем месте.
— Простите? — я чуть сбавил скорость. — Меня Валера зовут. У вас всё в порядке?
Она словно не услышала. Вцепилась пальцами в спинку моего сиденья. Я почувствовал, как ее ногти царапают обивку.
— Я же просила тебя не трогать ее, — шептала она. Голос сорвался на всхлип. — Я же просила. Мы же договаривались, Максим. Ты сказал, что всё решишь сам. Что она ничего не узнает.
В голове сразу сложился пазл. Стандартная история, которых за семь лет за рулем я насмотрелся сотни.
Любовница едет к женатому мужику. Или от него. Судя по адресу подачи — она ехала из его благополучного гнезда в свою съемную однушку на окраине.
— Девушка, — я постарался сказать это максимально мягко. — Вам воды дать? У меня бутылка нераспечатанная в двери.
Она откинулась назад. Ее плечи затряслись. Сначала беззвучно, а потом салон наполнился глухими, тяжелыми рыданиями. Она плакала так, как плачут люди, у которых внутри что-то окончательно сломалось. Без театральщины, без красивых поз. Просто закрыв лицо руками и хватая ртом воздух.
Я не знал, что делать. Останавливаться на мосту нельзя, камер полно. Да и что я ей скажу? Я не психотерапевт.
Мое дело — довезти от точки А до точки Б, чтобы человек вышел живым и целым. Остальное в тариф не входит.
Когда Даша, моя младшая сестра, разводилась со своим, она плакала точно так же. Я тогда приехал к ней ночью, нашел ее на кухне с бутылкой дешевого вина. Она сидела на полу и выла. Ее муж тогда ушел к студентке, оставив Дашку с пятилетней дочерью и кредитом на машину. Я тогда долго курил на балконе, злился, хотел поехать и набить ему морду. Но кому от этого стало бы легче?
В зеркале отражались проносящиеся мимо фонари. Желтый свет выхватывал лицо пассажирки из полумрака.
Она вдруг резко убрала руки от лица и снова посмотрела на меня в отражение. В ее глазах было столько отчаяния, что мне стало не по себе.
— Почему ты просто не собрал вещи? — произнесла она. Голос окреп, в нем появилась злость. — Почему ты заставил меня прийти туда? Ты же знал, что там дети. Твоя дочь смотрела на меня, Максим! Она смотрела на меня, а ты молчал. Ты просто стоял у стены и смотрел в пол.
Она начала задыхаться от слов, слова лились одним сплошным потоком.
— Я отдала тебе три года. Три года я пряталась по гостиницам. Я слушала, как ты говоришь ей по телефону «я тоже тебя люблю», пока мы лежали в одной постели. А сегодня… Сегодня ты просто отдал меня ей на растерзание. Зачем ты позвонил мне? Зачем сказал приехать?
Я сглотнул. Пальцы крепко сжимали оплетку руля. Я понимал, что она в состоянии аффекта. Шок. Стресс. Ее мозг просто отказывался воспринимать реальность. Для нее сейчас не было таксиста Валеры, не было мокрого города. Был только этот Максим, которому она выговаривала всё, что накопилось.
Мы съехали с моста. Навигатор показывал еще двадцать минут пути. Дорога уходила в промзону, где фонарей становилось всё меньше, а асфальт превращался в полосу препятствий из ям и колдобин. Машину тряхнуло.
— Я же просила, — снова заскулила она, сворачиваясь в комок на заднем сиденье. — Ты трус, Максим. Ты самый жалкий трус на свете. Почему ты просто не сказал ей правду?
Мне захотелось остановиться, выйти под дождь и выкурить сигарету. Ее боль была почти осязаемой. Она заполняла салон такси, давила на уши, перебивала запах ароматизатора. Я подумал об Оле. О том тазу на кухне. Мы с ней вместе пятнадцать лет. Мы ругаемся из-за быта, я порой задерживаюсь на сменах, чтобы не слушать ее ворчание. Иногда мне кажется, что между нами осталась только ипотека и привычка. Но я никогда не ставил ее в такое положение. Не врал, глядя в глаза. Не ломал ничью жизнь пополам ради коротких встреч в чужих спальнях.
Пассажирка вдруг потянулась вперед. Ее холодные пальцы коснулись моего плеча. Я вздрогнул.
— Максим, — прошептала она почти в самое ухо. Запах дождя и дорогих духов стал невыносимо резким. — Скажи мне, что это всё неправда. Скажи, что ты просто испугался.
Машина остановилась на красном светофоре. На перекрестке не было ни души. Только мы и мигающий таймер. Тридцать секунд. Двадцать девять.
Я посмотрел на ее отражение в зеркале. Она смотрела не сквозь меня. Она смотрела прямо в мои глаза, но видела в них другого человека. Ей нужно было услышать хоть что-то, чтобы пережить эту ночь. Какое-то оправдание. Какую-то ложь.
Я мог бы включить дурака. Мог бы стряхнуть ее руку, рявкнуть: «Женщина, я таксист, сядьте нормально». Это было бы правильно. Это было бы профессионально.
Но я посмотрел в ее заплаканные, опухшие глаза.
Девятнадцать секунд. Восемнадцать.
— Я испугался, — глухо сказал я. Мой собственный голос показался мне чужим. Слишком низким, хриплым. — Я просто трус. Прости меня.
Ее рука на моем плече вздрогнула. Пальцы судорожно сжались, сминая ткань куртки.
— Ты ее любишь? — вопрос прозвучал так тихо, что я едва разобрал слова за шумом печки. — Только честно. Ты ее любишь?
Я закрыл глаза на секунду. Представил того мужика в элитной квартире. Представил его жену. Детей, которые смотрели, как рушится их мир.
Восемь секунд. Семь.
— Нет, — сказал я, глядя в лобовое стекло. Дворники смахнули воду. — Не люблю.
Пассажирка судорожно выдохнула. Как будто из нее выпустили весь воздух. Она медленно убрала руку и откинулась на спинку сиденья. До самого конца поездки она больше не произнесла ни слова. Только смотрела в боковое окно на проносящиеся мимо черные деревья и гаражи.
Мы подъехали к старой хрущевке. Во дворе было темно, только над одним подъездом горела тусклая лампа в проволочной сетке. Я припарковался у поребрика, перевел селектор в паркинг.
Приложение пискнуло — оплата по карте прошла. Безнал. Можно было даже не оборачиваться.
Она завозилась сзади, взяла сумку. Щелкнула ручка двери. В салон снова ворвался шум дождя.
Она уже поставила одну ногу на асфальт, когда вдруг замерла. Обернулась. Посмотрела на меня. На этот раз ее взгляд был осмысленным. Зрачки сузились, она видела меня. Старую потертую куртку, легкую щетину, мозоль на указательном пальце. Таксиста. Не Максима.
Она смотрела на меня секунды три. В ее глазах не было ни удивления, ни стыда. Только какая-то бесконечная, тупая усталость.
— Спасибо, — тихо сказала она. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Она не побежала к подъезду, несмотря на дождь. Просто пошла медленным шагом, опустив голову, глядя себе под ноги. В тонком пальто, насквозь промокшая, одна посреди чужого двора.
Я выждал минуту, пока она не скрылась за железной дверью подъезда. Заглушил мотор. Вытащил из бардачка пачку сигарет, приоткрыл окно и закурил. Дым смешивался с запахом сырости и сладкого парфюма, который навсегда въелся в обивку заднего сиденья.
У каждого своя правда. Этот Максим завтра купит жене цветы и скажет, что эта ненормальная сама его преследовала. Жена сделает вид, что поверила, потому что дети, ипотека на тот элитный ЖК, статус. А эта женщина… Она выпьет снотворное в своей однушке на окраине и завтра пойдет на работу. А через год встретит кого-то другого. Или не встретит.
Я докурил до фильтра. Бросил окурок в лужу.
Достал телефон. На часах было половина одиннадцатого. Я открыл приложение для водителей и нажал кнопку «Уйти с линии». Экран погас. План горел, но мне было плевать.
Я нашел в контактах номер жены. Гудки шли долго. Наконец раздался щелчок.
— Чего тебе? — голос Оли был уставшим и холодным. На фоне шумела вода.
— Оль, ты там таз не убирай.
— Я же сказала, сама…
— Я еду домой, — перебил я. Спокойно и твердо. — Заеду в круглосуточный строительный, куплю хомуты и герметик. Сам всё сделаю. Ты главное спи, не жди меня.
Повисла пауза. Слышно было только, как вода капает в пластиковый таз на нашей кухне.
— Ты же говорил, план горит, — уже без агрессии, почти шепотом спросила она.
— План подождет. Труба важнее.
Я положил телефон на соседнее сиденье. Завел мотор, включил фары. Дворники снова начали скрести по стеклу, убирая капли дождя.
Поворотник сухо защелкал в тишине салона. Я выехал со двора и направился в сторону дома. Правильно ли я ей тогда ответил на перекрестке? Не знаю. Может, нужно было сказать правду. Может, нужно было промолчать.
Главное, чтобы в моем доме вода капала только из старой трубы. Остальное можно починить.
Похожие истории, которые могут вам зайти:
— Бабушка, мне не разрешают тебе звонить, — сказал Витя чужим голосом с чужого номера
— Уйдёшь в клуб — домой не вернёшься, — сказал я. Утром её вещи стояли у двери
Подписывайтесь, чтобы первыми читать новые рассказы