— Ты опять калитку не заперла, заходи кто хочешь, — голос матери прозвучал за спиной так резко, что я вздрогнула, а пластиковая лейка стукнулась о деревянный бортик грядки.
Вода перелилась через край, стремительно размывая черную землю вокруг корней рассады. Я медленно обернулась. Тамара Николаевна стояла на дорожке из щебня, тяжело дыша. У ее ног громоздились три набитых пакета из «Пятерочки». Мать поправила светлую ветровку и требовательно посмотрела на меня.
— Мам, ты почему не позвонила? — тихо спросила я, вытирая мокрые от воды и земли ладони о джинсы.
— А мне к родной дочери теперь по пропускам ездить? — она поджала губы, поднимая пакеты. — Я, между прочим, Петьку твоего вчера из школы забрала, накормила и уроки заставила сделать. Хоть бы спасибо сказала, мать-героиня.
Это был четырнадцатый раз за последние пять лет, когда она появлялась на моей даче без предупреждения. Дача была моей — я купила этот заросший участок сразу после тяжелого развода. Вложила шестьсот тысяч рублей из своих личных накоплений, полностью перекрыла крышу старого домика и начала ставить новый забор. Но мать искренне считала эту землю своей территорией. Потому что пять лет назад, когда от меня ушел Антон, оставив меня в съемной хрущевке на пятом этаже без лифта с маленьким сыном на руках, именно мама приезжала сидеть с Петя. Она брала на себя быт, пока я брала дополнительные ночные смены на складе за свои шестьдесят пять тысяч в месяц, чтобы вытянуть нас из нищеты.
— Спасибо, мам, — привычно ответила я, глядя, как вода впитывается в сухую землю.
— То-то же, — она по-хозяйски оглядела двор и вдруг замерла. — А это еще что за явление?
Я посмотрела в сторону покосившегося дальнего забора. Там стоял Сергей. Он приехал два часа назад с тяжелым металлическим ящиком инструментов. Мы познакомились полтора месяца назад в строительном магазине, он просто помог мне погрузить тяжелые доски на багажник. С тех пор он приезжал по выходным. Без громких слов, без нелепых ухаживаний. Он просто доставал шуруповерт и молча чинил то, что ломалось.
— Это Сергей, — сказала я, чувствуя, как внутри сжимается привычный липкий страх. — Он помогает по участку.
Мать пренебрежительно фыркнула.
— Помогает он. Знаем мы таких помощников. Сначала забор приколотит, а потом ноги на стол положит.
Я оставила лейку лежать на грядке. Вода из носика продолжала медленно капать на землю. Сергей даже не обернулся на наши голоса, продолжая замерять уровень доски. Я молча пошла за матерью в дом.
На тесной кухне пахло застоявшимся воздухом и пылью. Мать методично выгружала продукты на стол. Свекла, морковь, кусок говядины на кости, капуста. Она собиралась варить борщ.
— Зачем ты всё это тащила на электричке? — я оперлась о косяк двери. — Тут в поселке «Магнит» есть, цены такие же.
— Там мясо заветренное, — отрезала она, доставая тяжелую разделочную доску. — И вообще, Аня, ну я же просто хочу, чтобы ты по-человечески жила. Ты посмотри на себя, одни глаза остались на лице. Совсем себя загнала со своими подработками. Я же переживаю, сердце не казенное.
В ее голосе прозвучала искренняя, неприкрытая тревога. Та самая, от которой мне всегда становилось стыдно за свое раздражение. Мать действительно волновалась. Она умела любить только так — через полный контроль, через бесконечные пакеты с едой и постоянные проверки.
— У меня всё нормально, — я провела рукой по столешнице.
— Нормально у нее, — мать с силой опустила нож на капустный кочан, разрубая его пополам. — Мужика в дом притащила непонятного. Кто он такой? Кем работает? Где прописан?
— Мам, он просто помогает.
— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Анечка. Я жизнь прожила, я людей насквозь вижу. Помяни мое слово, он тут присматривается, что плохо лежит.
Она включила кран, пуская воду сильным напором, и начала яростно мыть морковь. Я молча взяла со стола губку и принялась протирать совершенно чистую клеенку на обеденном столе. Это была моя старая привычка — когда я нервничала, мне нужно было что-то тереть или перекладывать.
— Иди в огород, я сама тут управлюсь, — скомандовала мать.
Я вышла на веранду, но дверь прикрыла не до конца. Сергей всё так же работал у забора, методично вкручивая саморезы. Я смотрела на его широкую спину в старой штормовке и думала о том, что, возможно, мать права. Кто я такая, чтобы нормальный мужчина тратил на меня свои выходные? Тридцатидевятилетняя женщина с проблемным бывшим мужем, кредитами и вечной усталостью. Может, он действительно просто ищет удобный вариант с дачей недалеко от города.
В кармане джинсов завибрировал телефон. Я достала его — пришло уведомление из банка о списании платы за телефон сына. Я стояла на веранде, глядя на экран, когда сквозь щель приоткрытой двери услышала голос матери. Она с кем-то говорила по телефону.
— Да какой там помощник, Галя! — громко вещала мать, перекрывая шум закипающей воды. — Очередной приживал. Я не для того с ее Петькой три года сидела, горшки мыла да по поликлиникам бегала, пока она свои копейки зарабатывала, чтобы она теперь мою дачу непонятно кому отписала.
Я замерла. Губка выпала из моих рук на пол.
— Выживу я его, не сомневайся, — продолжала мать. — Она у меня слабохарактерная, всю жизнь из нее веревки вьют. Но я свое не отдам. Эта дача на мои нервы куплена.
Мою дачу. Эти два слова ударили под дых. Я вспомнила те месяцы. Бесконечные поездки в МФЦ за справками на пособия, холодные электрички, постоянный недосып. Мать действительно сидела с Петей. Но каждую копейку в этот дом вложила я. Каждую доску оплатила я.
Я толкнула дверь на кухню, но не стала заходить. Развернулась и быстро пошла по тропинке к забору. Шаги отдавались гулом в ушах. Мать, видимо, услышала, как хлопнула входная дверь, потому что выскочила на крыльцо и быстрым шагом направилась за мной.
— Эй, мужчина! — крикнула она в спину Сергею, обгоняя меня. — А ну-ка положите инструмент.
Сергей остановился. Он медленно опустил шуруповерт, выпрямился и повернулся к нам. В его руках была пустая металлическая кружка от термоса.
— Добрый день, — спокойно сказал он.
— Кому добрый, а кому не очень, — мать уперла руки в бока. — Вы тут на каких правах хозяйничаете?
Я стояла между ними.
Пахло влажной землей, свежей сосновой стружкой и старым машинным маслом от куртки Сергея. Этот запах казался плотным, тяжелым, он забивался в легкие и мешал дышать.
Где-то на соседнем участке монотонно, надрывно гудела газонокосилка, а над моим правым ухом раздражающе громко жужжала жирная весенняя муха, бьющаяся о железный столб забора.
Я чувствовала, как холодный пластиковый корпус смартфона в кармане неприятно давит на бедро. Ткань джинсов врезалась в кожу, но я почти не обращала внимания на дискомфорт, ощущая лишь пульсацию крови в висках.
Во рту пересохло. На языке осел неприятный, горьковатый привкус пыли и желчи. Я сглотнула, но сухость в горле только усилилась, словно я наглоталась песка.
Я смотрела на ботинки Сергея. На левом был развязан шнурок. Коричневый плотный шнурок просто лежал в пыли. Я стояла и думала: если он сейчас сделает шаг назад, он обязательно наступит на него и споткнется. Почему он его не завяжет?
Нужно было купить молоко, — совершенно неуместно пронеслось в голове. — Петька завтра утром захочет хлопья, а пакет в холодильнике пустой. Надо не забыть зайти в магазин на станции.
Воздух вокруг нас казался густым, неподвижным, словно перед сильной летней грозой, хотя небо над крышей было абсолютно чистым и прозрачным.
— Я просто чиню забор, — голос Сергея был ровным, без единой ноты агрессии. Он перевел взгляд на меня.
— Забор она и сама починит! — сорвалась на крик мать. — А чужих нам тут не надо! Мы семья интеллигентная. Собирайте свои железки и чтобы духу вашего здесь не было!
Сергей молча поставил кружку на пенек. Он не стал спорить. Просто взял свой ящик и начал укладывать в него инструменты.
— Аня, мне уйти? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.
— Конечно уйти! — рявкнула мать, не дав мне открыть рот. — И не возвращаться! Выбирай, Анька: или этот с улицы, или мать родная!
Я посмотрела на мать. На ее покрасневшее от гнева лицо, на сжатые кулаки. Потом на Сергея, который стоял с развязанным шнурком и ждал моего ответа.
— Мама, — мой голос дрогнул, но я сделала глубокий вдох. — Оставь его в покое.
— Что ты сказала? — мать осеклась, ее глаза расширились.
— Я сказала — хватит. — Я сделала шаг вперед, закрывая собой Сергея. — Это моя дача. Мой забор. И мой гость. Никто никуда не уйдет.
Мать уехала через двадцать минут. Она собирала свои сумки в полной, звенящей тишине. Не варила борщ, не мыла посуду. Просто покидала овощи обратно в пакеты.
— Ноги моей здесь не будет, — бросила она с крыльца, перекидывая сумки через порог. — Живи как хочешь. Только когда он тебя оберет до нитки, ко мне не бегай.
Я ничего не ответила. Просто смотрела, как она тяжело идет по гравийной дорожке к калитке. У меня внутри было абсолютно пусто. Не было ни чувства победы, ни радости освобождения. Только глухая, сосущая пустота от понимания, что та помощь, за которую я расплачивалась годами послушания, была не актом любви. Это был просто аванс за право владеть моей жизнью.
Я зашла в дом, стащила пыльные кроссовки. Достала из кармана телефон и открыла банковское приложение. Я знала, сколько стоят услуги няни в нашем городе. Я знала, сколько мать потратила на Петьку в тот год, когда я металась по сменам. Нажала на вкладку переводов. Вбила номер матери. Ввела сумму — сто двадцать тысяч рублей. Это были деньги, которые я откладывала на септик и новые окна. В графе «Сообщение» я напечатала три слова: «За помощь с Петей». И нажала кнопку «Перевести».
Калитка на улице больше не скрипела — Сергей всё-таки успел смазать старые петли. Я стояла у окна и смотрела на ровные свежие доски нового забора, пахнущие смолой и лесом.
Перевод был доставлен. Окно чата опустело. Больше у меня не было долгов, но и матери, к которой можно приехать в гости, больше не было.
Похожие истории, которые могут вам зайти:
Двенадцать лет я спасала сестру мужа. Итог — порванные колготки и грязная ложь
— Тебе для друзей жалко, — сказала Юля. Я молча указала ей на дверь
Подписывайтесь, чтобы первыми читать новые рассказы