На совещании армейских литераторов маршал Голиков долго и довольно нудно по пустячным поводам критиковал писателя Миксона. В тот же день маршал подписывал дарственные на своей мемуарной книге. Подошел к нему и Миксон.
— А ваша фамилия склоняется? — спросил его Голиков, взяв ручку.
— Что за вопрос, — ответил Миксон. — Вы ее, товарищ маршал, склоняли целых полчаса.
В конце дня больших полевых учений генерал-майор танковых войск С-ков подошел к маршалу Рокоссовскому, козырнул и тоном заботливого хозяина сообщил:
— Товарищ маршал Советского Союза, ночевать вы сегодня будете в будке. Там уже все приготовлено.
— Спасибо, генерал, — поблагодарил Рокоссовский, — я уж лучше где-нибудь под кустиком. Зачем же собачку тревожить. Где спала, пусть там и спит.
Генерал встрепенулся:
— Будка — это штабной фургон, товарищ маршал.
— А я думал, у вещей свои названия, чтобы их можно было отличать и не путать, — сказал Рокоссовский. — Оказывается, в танковых войсках иначе.
😜😜😜
Генерал-майор танковых войск С-ков знакомил маршала Рокоссовского с гарнизоном. Они шли по чисто выметенному плацу. Генерал, показывая что-либо, торжественно вещал: «Это мои казармы. А там мой танковый парк. А это аллея моих отличников». Маршал не выдержал и спросил: «А воробьи тоже ваши?» — «Мои», — ответил генерал автоматически. «То-то они такие серые», — заметил Рокоссовский. «Так точно, — согласился генерал. — Зима. В трубах ночуют».
😜😜😜
Где-то в Средней Азии, в месте жарком и пустынном, располагался полк. И вот среди лета скоропостижно умер командир этой части, и его похоронили со всеми воинскими почестями. Замполит, как положено, отправил своему начальству в Ташкент отчет об этом мероприятии. Там были слова: «Похороны прошли хорошо, личный состав остался доволен».
😜😜😜
В восьмидесятые годы под Одессой существовал дом отдыха КГБ имени Дзержинского. Тут надобно заметить, что во всякой мало-мальски курортной местности непременно были три дома отдыха или санатория — ЦК партии, КГБ и Министерства обороны. Так вот, отдыхающим в доме отдыха КГБ чекистам подали за обедом маслины. После этого они написали начальству жалобу, дескать, их тут кормят «гнилыми сливами».
Михаил Светлов заметил как-то: «Порядочный человек — это человек, который делает гадости с отвращением».
😜😜😜
Как-то Михаил Светлов был избран народным заседателем. Однажды в суде рассматривалось дело об изнасиловании. Молодого человека-врача разбитная девица обвинила в том, что он изнасиловал ее под наркозом. Парню грозило суровое наказание, хотя было ясно, что он стал жертвой пройдохи. И тут Светлов задает вопрос «потерпевшей», который все расставил по своим местам:
— Скажите, пожалуйста, он вас изнасиловал под общим или местным наркозом?
😜😜😜
В Союзе писателей за пьянство прорабатывали молодого поэта. Он оправдывался:
— Толстой пил, Достоевский пил, Некрасов пил. Моцарт пил...
Кто-то интересуется:
— А что пил Моцарт?
На этот вопрос ответил Михаил Светлов:
— А что ему Сальери наливал, то и пил.
😜😜😜
Когда в хрущевские времена развернулась кампания за развитие химической промышленности, одессит, приехавший по делам в Москву, послал жене срочную телеграмму: «Срочно покупай соду: этот взялся за химию!»
😜😜😜
Артисты театра рассказывали Раневской, что послали поздравительную телеграмму Солженицыну. Раневская восхищена: «Какие вы смелые! А я испугалась и послала письмо».
Знаменитый музыкант-трубач Эдди Рознер заказал эстрадному драматургу Варлену Стронгину программу для конферансье, который вел его концерт. Вступительный фельетон по меркам того времени должен был быть позитивным. «Я предложил фельетон о трубе, которая ведет советского человека на подвиги в военное и мирное время, — вспоминает Стронгин. — Упомянул всякие большие строительства, в том числе и Днепрогэс. Рознер, который до 1940 года жил в Польше, спросил меня:
— Молодой человек, а что такое Днепрогэс?
😜😜😜
В конце сороковых годов, в пору разнузданных репрессий, был арестован писатель с неблагозвучной фамилией Грубиян, весьма остроумный человек. Его объявили английским шпионом и дали 15 лет. Когда объявили приговор, он обратился к судье:
— Гражданин судья, прошу выдать мне справку, что я английский шпион.
— Это еще зачем? — удивился судья.
— Я отсижу срок, а потом пойду в английское посольство и попрошу оплатить мне работу на них.
Когда-то в Москве японские легковые автомобили с правым рулевым управлением были большой редкостью. Зиновий Гердт приобрел такой автомобиль. Как-то они с женой были в гостях. Гердт изрядно выпил, и за руль села жена. Она превысила скорость, и гаишник остановил их.
— Превышаете, — подойдя, сказал гаишник.
— Извините, но мы ехали нормально, — слегка заплетающимся языком сказал Гердт.
— Ах, вы еще и пьяны!
— Пьян, ну и что?
— Пьяный за рулем!
— Нет, когда я пьян, я всегда руль передвигаю жене.
Милиционер заглянул в машину и увидел, что руль с другой стороны.
Перед войной, уже по возвращении из Америки, кинорежиссеру Григорию Александрову пришлось ехать на пригородном поезде из Переделкино в Москву. В вагоне с ним рядом сидели два мужика и почем зря ругали свой колхоз. А кроме них ехала простая старушка, которая, глядя на заграничный костюм Александрова, принимала его за иностранца. Ей было очень неловко, что мужики так решительно осуждают советские порядки в его присутствии. В конце концов она не выдержала и, обратившись к мнимому иностранцу, сказала:
— Власть у нас — говененькая, зато — своя.
Из коллекции Юрия ПОГОРЕЛЬСКОГО