Здравствуйте, дорогие друзья, подписчики и коллеги. Я профессор психиатр Азат Асадуллин автор этой блога и пишу про психиатрию, так как я ее чувствую и конечно же в докмед стратегии.
Сегодня я приглашаю вас в путешествие. Не в лекционный зал и не в операционную. Мы отправимся в послевоенную Францию, в лабораторию, где случайность изменила судьбы миллионов людей.
Мы поговорим о первых антипсихотиках — нейролептиках первого поколения. О тех самых препаратах, вокруг которых до сих пор ходит больше всего страхов. Их называли «химической смирительной рубашкой». Их боялись сами врачи. Но без них современной психиатрии бы не существовало.
Я, профессор Азат Асадуллин, хочу рассказать эту историю не сухими цифрами, а как живой эпос. С героями, случайностями и драмой.
Рождение «случайности»: Париж, 1950 год
Представьте себе послевоенный Париж. Город только начинает оживать. В лаборатории фармацевтической компании Rhône-Poulenc химик по имени Поль Шарпантье работает над скучной задачей. Ему нужно синтезировать новые антигистаминные препараты — лекарства от аллергии. Никакой гениальной идеи. Обычная рутина.
Шарпантье модифицирует молекулы, соединяет химические кольца, получает один за другим новые вещества. Их тестируют на животных. Ожидаемая реакция — блокировка гистамина, спад аллергической реакции. Ничего необычного.
Но в 1950 году происходит то, что переворачивает психиатрию.
Один из новых соединений, полученных Шарпантье, получает рабочее название RP-4560. Позже его назовут хлорпромазин.
Французский хирург Анри Лабори замечает нечто странное. Его пациенты перед операцией становятся необычно спокойными. Не заторможенными — нет. Они просто перестают тревожиться. Их лицо расслабляется, взгляд становится ровным. Они слышат вопросы и отвечают на них, но в их глазах исчезает та паника, которая обычно сопровождает ожидание ножа.
Лабори не нейробиолог. Он хирург. Но он чувствует: здесь что-то большее, чем просто антиаллергический эффект.
Он пишет статью и рассылает их коллегам, в том числе психиатрам. Среди них — Анри Деникер и Жан Деле. Эти двое решают рискнуть.
Первый человек: имена, которые стоит помнить
22 января 1952 года. Военный госпиталь Валь-де-Грас в Париже.
Деникер и Деле вводят хлорпромазин пациенту с тяжелым психозом. Мужчина находится в состоянии крайнего возбуждения. Он кричит, не спит сутками, слышит голоса, которые никто вокруг не слышит. В те годы таким людям оставалась только изоляция: палаты с мягкими стенами, холодные ванны, ремни.
Но после укола происходит тишина.
Не кома. Не сон. Именно тишина. Пациент открывает глаза. Он смотрит на врача. Впервые за многие недели его лицо не искажено ужасом. Он не «отключился». Он просто перестал тонуть в своем внутреннем хаосе.
Деникер позже вспоминал: «Мы не поверили своим глазам. Это было чудо».
Они повторили инъекцию другим пациентам. И снова — те же результаты. Люди, годами запертые в собственных бредовых мирах, начинали выходить наружу.
Так родилась первая эра антипсихотиков.
Как это работает: химия внутри головы
Вам когда-нибудь объясняли работу нейролептиков фразой «они успокаивают мозг»? Это слишком грубо. Сейчас я объясню иначе.
Представьте, что ваш мозг — это огромный вокзал. Вокзал, где сотни голосов объявляют станции, люди бегут, поезда гудят. В нормальном состоянии вы слышите главное: свой поезд, свою платформу.
При психозе этот вокзал сходит с ума. Громкоговорители орут все одновременно. Каждый прохожий кажется агентом спецслужб. Объявление о погоде звучит как личное проклятие.
Антипсихотики первого поколения не выключают вокзал. Они просто приглушают самый громкий динамик.
Этот динамик называется *дофаминовые D2-рецепторы*. Простыми словами: дофамин — это вещество в мозге, которое отвечает за придание значения событиям. «Это важно! На это надо обратить внимание!» — кричит дофамин.
При психозе дофаминовый сигнал становится слишком сильным. Обычный шорох превращается в угрозу, случайный взгляд — в заговор. Нейролептики первого поколения блокируют рецепторы, на которые действует дофамин. Сигнал «важно» становится тише.
Но у этой медали есть обратная сторона. Дофамин нужен не только для «важности», но и для движений. Когда мы блокируем его слишком сильно, человек начинает двигаться как заводная кукла: скованность, тремор, беспокойство. Это называется экстрапирамидные расстройства — профессиональное слово, за которым стоит печальная реальность.
Тяжелая артиллерия: почему их так боялись
Препараты первого поколения — это тяжелая артиллерия. Они работают мощно, быстро, но грубо.
Представьте, что ваш радиоприемник ловит сто шумных станций сразу. Вы не можете найти нужную. Что вы сделаете? Самый простой способ — просто выдернуть шнур из розетки. Тишина. Но вместе со станциями вы потеряли и музыку, и новости, и голос диктора.
Примерно так действовали первые антипсихотики. Они блокировали дофаминовые рецепторы не выборочно, а везде: и там, где нужно (чтобы убрать бред), и там, где не нужно (чтобы человек мог нормально двигаться и чувствовать радость).
Пациенты на галоперидоле — самом известном нейролептике первого поколения — часто выглядели застывшими. Они не бегали по палате. Они не кричали. Но они и не улыбались. Мир для них становился плоским, серым, безжизненным.
Именно тогда родился миф о том, что нейролептики превращают человека в «овоща». Это не совсем правда, но доля истины там была. Ранние препараты действительно часто подавляли не только психоз, но и саму личность.
Они были первыми — и мы им благодарны
Но давайте будем честными и справедливыми.
Без галоперидола, без хлорпромазина, без трифлуоперазина тысячи людей закончили бы свои дни в изоляторах. Их не лечили бы вообще — их просто прятали от общества.
Первые антипсихотики открыли дверь. Они показали, что шизофрения — не проклятие и не наказание. Это болезнь. С биохимией, рецепторами, синапсами — то есть местами контакта между нервными клетками. И эту болезнь можно лечить.
Да, у препаратов первого поколения много побочных эффектов. Да, они часто вызывают скованность, акатизию (когда человек не может усидеть на месте, потому что его буквально разрывает изнутри), повышение пролактина — гормона, который у мужчин может привести к набуханию грудных желез, а у женщин — к нарушению цикла.
Но они положили начало. А начало — это всегда трудно и несовершенно.
Что мы знаем сегодня: взгляд через 70 лет
Современная наука посмотрела на препараты первого поколения внимательно.
Исследование, опубликованное в журнале Lancet в 2019 году, собрало данные о десятках тысяч пациентов. Выяснилась удивительная вещь: некоторые нейролептики первого поколения по эффективности почти не уступают современным. А иногда даже превосходят их.
Например, перфеназин — один из старых препаратов — в крупном американском исследовании CATIE показал себя не хуже, а в чем-то лучше новых дорогих лекарств.
Почему же мы всё реже их назначаем?
Потому что мы научились быть точнее. Современные антипсихотики (второго поколения) действуют не только на дофамин, но и на серотониновые рецепторы. Это позволяет снижать дозу и уменьшать побочные эффекты. Но они тоже не идеальны: вызывают набор веса, сонливость, проблемы с обменом веществ.
Ни одна таблетка не идеальна. И никогда не будет.
Исключения, о которых важно знать
Есть старые препараты, без которых мы до сих пор не можем обойтись.
- Галоперидол. Золотой стандарт для купирования острого психоза. Когда пациент врывается в кабинет с криком, что за ним следят инопланетяне, у нас нет времени ждать 2–3 недели, пока подействует мягкий современный антипсихотик. Нужно здесь и сейчас. Галоперидол справляется за часы.
- Хлорпромазин. Первый, исторический. До сих пор используется в бедных странах, потому что стоит копейки. И спасает жизни.
- Перфеназин. Препарат с меньшим количеством двигательных побочных эффектов, чем у галоперидола. Доступен, изучен, надежен.
Главная мысль, которую я хочу вам оставить
Я, профессор Азат Асадуллин, каждый день в своей практике вижу пациентов, которые боятся старых антипсихотиков. Они читали в интернете, что это «яд» и «каторга».
Я не говорю, что они безопасны. Я говорю, что они — инструменты. А инструмент может быть грубым, но спасающим жизнь. Как полевой хирургический нож — некрасивый, тяжелый, но когда счет идет на минуты, он лучше, чем самый изящный скальпель, который лежит в стерильной упаковке где-то в другой комнате. в километрах 100 и 150 от врача.
Препараты первого поколения — это наша история. Наша база. Фундамент, на котором выстроено всё современное лечение психозов.
Мы не должны их идеализировать. Но мы не имеем права их забывать.
Вместо заключения
Психиатрия начиналась с цепей и холодной воды. Потом пришли инсулиновые комы и электрошок. А потом — 22 января 1952 года — пришел хлорпромазин.
И мир изменился навсегда.
Теперь мы можем лечить не запирая. Мы можем возвращать людей к жизни, а не прятать их от жизни.
Старые нейролептики проложили дорогу. Давайте хотя бы скажем им за это спасибо.
С уважением и профессиональной теплотой,
профессор Азат Асадуллин
Если у вас естьжелание записаться на прием, то пишите мне на почту droar@yandex.ru или в Telegram или в макс: https://max.ru/u/f9LHodD0cOLeHVjxHq-1G2n_TKRLVr1fKUwC8WXmZfENKauS31tX54GTydE
мой канал на макс
Берегите себя и помните: знание истории, зачастую лечит страхи лучше любой таблетки.