Она стояла на пороге в бежевом пальто, расстёгнутом на животе. Живот был месяце на шестом, может, седьмом. Круглый, аккуратный, обтянутый полосатой водолазкой.
Я открыла дверь, потому что ждала курьера с маркетплейса. А увидела её.
— Вы Римма? Жена Олега Хвостова?
Голос у неё был тонкий, немного дрожащий. Но подбородок она держала высоко. Явно репетировала этот визит перед зеркалом.
— Допустим.
— Меня зовут Кристина. Мне двадцать четыре года. И я беременна от вашего мужа.
Она сказала это так, будто зачитывала приговор. Пауза. Взгляд прямо мне в глаза. Ждала реакции. Крика, слёз, хлопка дверью.
А я посмотрела на её живот, потом на её лицо, бледное, с мелкими веснушками вокруг носа. И улыбнулась.
Не злобно. Не истерично. Просто улыбнулась, как улыбается человек, которому рассказали анекдот, который он уже слышал.
— Заходи, Кристина. Чай будешь?
Она зашла. Разулась, поставила ботинки ровно у стены. Аккуратная. Это первое, что я о ней подумала. Аккуратная девочка, которая влипла в очень неаккуратную историю.
На кухне я поставила чайник. Достала две кружки. Одна моя, синяя, с отколотым краем. Вторая гостевая, белая, с надписью «Сочи 2019». Олег привёз из командировки. Или не из командировки. Теперь это уже не имело значения.
Кристина села на табурет, положила руки на живот и посмотрела на меня с выражением, которое я не сразу разгадала. Это была не наглость. И не вызов. Это была надежда.
Она надеялась, что я устрою сцену. Закричу. Выгоню. Позвоню Олегу и потребую объяснений. А потом, по её плану, Олег выберет. И выберет её, молодую, беременную, с веснушками и тонкими запястьями.
Я видела этот план так ясно, будто он был написан у неё на лбу.
— Сколько вы вместе? — спросила я, наливая кипяток.
— Полтора года.
Полтора года. Значит, с марта позапрошлого. Как раз тогда Олег начал «ходить на бокс по вторникам». Я ещё радовалась, что он наконец занялся здоровьем. Даже купила ему спортивную сумку. Чёрную, с красной молнией.
Интересно, он с этой сумкой к ней ходил?
— Олег сказал, что давно хочет уйти от вас, — продолжила Кристина. — Но не может. Из-за квартиры.
Вот тут я чуть не рассмеялась. Но сдержалась. Налила ей чай, подвинула сахарницу.
— Из-за квартиры, значит.
— Да. Он говорит, что всё оформлено на вас. И что вы его этим шантажируете.
Я отпила из синей кружки. Горячо. Обожгла язык. Эта маленькая боль помогла сосредоточиться, потому что внутри поднималось что-то тёмное, тяжёлое, и мне нужно было его удержать. Не сейчас. Не при ней.
— Кристина, скажи мне. Ты знаешь, чем Олег занимается?
— Конечно. У него строительная компания.
Я кивнула. Строительная компания. Красиво звучит.
Олег Хвостов, мой муж, сорок один год, рост метр семьдесят восемь, размер обуви сорок третий. Любит пельмени с уксусом и футбол по воскресеньям. Храпит, если спит на спине. Боится стоматологов до дрожи в коленях.
И врёт так же легко, как дышит.
Мы познакомились одиннадцать лет назад. Мне было двадцать семь, ему тридцать. Я уже жила в своей квартире на Соколовой — однушка, третий этаж, окна во двор. Купила её за три года до того, на сбережения и наследство от бабушки Зои. Олег после свадьбы просто переехал ко мне. Привёз две сумки вещей и кота по имени Филипп. Кот прижился. Олег — как выяснилось позже — не очень.
Я работала в снабжении в сети аптек, он подвозил знакомую, с которой я вместе обедала. Высокий, широкоплечий, с обаятельной ямочкой на левой щеке. Когда он улыбался, хотелось верить каждому его слову.
Я и верила. Долго.
Первые два года были хорошими. По-настоящему хорошими. Олег тогда работал прорабом на стройке, получал нормально. По вечерам смотрели сериалы, в выходные ездили на рынок за фруктами. Обычная жизнь, тёплая, как свитер из секонд-хенда.
А потом Олег решил, что он создан для большего.
Он уволился со стройки и зарегистрировал ИП. «Строительная компания «Хвост-Строй»». Я не шучу. Он реально так её назвал. Я тогда промолчала, хотя внутри всё сжалось от предчувствия.
Первый год он набрал заказов, нанял бригаду из четырёх человек и даже привёз мне букет роз после первого закрытого объекта. Розы были красные, штук пятнадцать. Я поставила их в трёхлитровую банку, потому что вазы у нас не было.
А на второй год начались проблемы. Клиенты жаловались. Бригада разбежалась. Олег взял кредит. Потом второй. Потом третий.
Я узнала про кредиты случайно. Пришло смс на его телефон, когда он был в душе. «Задолженность по договору...» И сумма с пятью нулями.
Мы тогда впервые серьёзно поругались. Не крик, нет. Олег не кричит. Он замолкает. Смотрит в стену и говорит: «Ты не понимаешь. Это бизнес. Бывают трудные периоды». И уходит курить на балкон.
Я понимала. Я работаю с поставщиками и договорами много лет. Я очень хорошо понимала, что происходит, когда расходы стабильно превышают доходы, а долги растут быстрее, чем грибы после дождя.
Но я молчала. Потому что любила его.
Потом к нам пришли коллекторы. О микрозайме я не знала совершенно ничего.
Коллекторы. К нам домой. В восемь утра в субботу.
Я открыла дверь в халате, с мокрыми волосами. Два мужика в кожаных куртках. «Олег Валерьевич здесь проживает?» И за их спинами я увидела соседку тётю Нину, которая выносила мусор и смотрела на меня с жалостью.
Вот тогда внутри что-то хрустнуло. Не сломалось ещё, но хрустнуло. Как тонкий лёд под ногой.
Олег потом извинялся. Говорил, что это была временная мера, что он уже всё закрыл, что больше никогда. Глаза у него были виноватые, как у спаниеля, который стащил котлету со стола. И ямочка на щеке. Эта проклятая ямочка.
Я простила. Снова.
Потом был седьмой год брака. Олег закрыл ИП, устроился менеджером по продажам в фирму, которая продавала стройматериалы. Зарплата сорок тысяч. На словах. На деле, после вычета его долгов, домой он приносил тысяч двадцать.
Двадцать тысяч. С мужчины, который каждый вечер рассказывал мне за ужином, как он «скоро раскрутится» и «откроет новый бизнес, только нормальный, не как в прошлый раз».
Я к тому времени доросла до начальника отдела снабжения. Зарплата девяносто тысяч, стабильная, белая, с отпускными и больничными. Плюс подработки: консультирую две небольшие фирмы по закупкам. Итого выходило около ста сорока в месяц.
Не миллионы. Но на жизнь хватало.
Олег тратил свои двадцать тысяч непонятно на что. Сигареты, бензин, обеды. «Ну нужно же мне на что-то есть днём, Римма». Я покупала продукты. Я платила коммуналку. Я откладывала на ремонт ванной, потому что плитка в ней начала отходить ещё два года назад.
А Олег рассказывал кому-то по телефону, что у него «строительная компания».
Я слышала однажды. Случайно. Он стоял на балконе, не закрыл дверь, а я пришла с работы раньше. «Да, компания небольшая, но стабильная. Пять объектов в работе. Нормально зарабатываю».
Пять объектов. Пять. У человека, который последний объект сдавал шесть лет назад, и тот с претензией от заказчика.
Тогда я подумала: кому он это рассказывает? Но промолчала. Как всегда.
А потом на пороге появилась Кристина с животом на седьмом месяце.
И всё встало на свои места.
Он рассказывал ей. Молодой, доверчивой девочке, которая верила в его ямочку на щеке так же, как я когда-то.
— Кристина, — сказала я, отставляя кружку. — Ты говоришь, у Олега строительная компания?
— Да. «Хвост-Строй». Он мне показывал визитки.
Визитки. Он, видимо, напечатал их в том ларьке у метро, где делают визитки за три рубля штука. Я представила, как Олег протягивает ей картонный прямоугольник с надписью «генеральный директор», и мне стало одновременно смешно и больно.
— А ты бывала у него в офисе?
— Нет. Он говорит, что офис на ремонте. Они переезжают в новое помещение.
На ремонте. Уже полтора года. Классика.
— Кристина, послушай. Я сейчас скажу тебе кое-что. И мне нечем это подсластить, поэтому просто скажу как есть.
Она напряглась. Пальцы сжали кружку с Сочи.
— У Олега нет никакой строительной компании. Он закрыл ИП четыре года назад. Работает менеджером. Получает сорок тысяч, из которых половина уходит на погашение старых долгов. Квартира, в которой мы живём, моя. Куплена до брака на мои личные деньги. Он не может уйти не потому, что я его шантажирую. А потому что ему некуда идти.
Тишина.
За окном проехала машина с громкой музыкой. Филипп, наш старый кот, запрыгнул на подоконник и начал умываться, совершенно равнодушный к человеческим драмам.
Кристина моргала. Часто-часто, как делают люди, которые изо всех сил стараются не заплакать.
— Вы врёте, — сказала она тихо.
— Зачем мне врать?
— Чтобы я от него отстала. Чтобы он остался с вами.
Я посмотрела на неё. Двадцать четыре года. Полтора года отношений с чужим мужем. Седьмой месяц беременности. И вера в то, что всё будет хорошо, потому что у него строительная компания и ямочка на щеке.
Мне стало её жалко. Не показательно жалко, не сверху вниз. А по-настоящему. Как женщина женщину.
Я встала, вышла в комнату и вернулась с ноутбуком. Села рядом с ней. Открыла сайт налоговой.
— Смотри. Вот ЕГРИП. Хвостов Олег Валерьевич. Статус: прекращена деятельность. Дата: четыре года назад.
Она смотрела на экран. Потом на меня. Потом снова на экран.
— Это можно подделать, — сказала она, но голос уже дрожал по-другому. Не от храбрости. От страха.
— Можно, — согласилась я. — А вот это подделать сложнее.
Я открыла базу судебных приставов. Набрала его данные. Три исполнительных производства. Общая сумма долга: четыреста семьдесят тысяч. Кредиты, микрозаймы, штрафы ГИБДД.
Кристина читала медленно. Губы шевелились. Когда дошла до суммы, закрыла глаза.
— Он сказал, что купит мне квартиру, — прошептала она. — Однушку. Для нас с малышом. Сказал, что уже отложил на первый взнос.
Первый взнос. Олег. Отложил.
Человек, который в прошлом месяце попросил у меня три тысячи на бензин, потому что «карта заблокировалась».
— Кристина, сколько денег ты ему давала?
Она открыла глаза. И вот тут я поняла, что попала в точку. Потому что лицо у неё стало таким, каким бывает лицо человека, который только что осознал масштаб катастрофы.
— Я... немного помогала. Иногда. У него же кассовые разрывы в бизнесе бывают.
Кассовые разрывы. Он и ей это говорил.
— Сколько, Кристина?
— Тысяч двести. Может, двести пятьдесят. Я не считала точно.
Двести пятьдесят тысяч. Девочка двадцати четырёх лет, которая, судя по её ботинкам и пальто, работает где-нибудь администратором или продавцом-консультантом. Отдала четверть миллиона мужику, у которого «кассовые разрывы».
Я налила ей ещё чаю. Подвинула вазочку с печеньем. Она машинально взяла одно, повертела в пальцах и положила обратно.
— А вы? — спросила она вдруг. — Вы тоже давали?
Я усмехнулась. Не весело.
— Я содержу этот дом последние шесть лет. Он живёт здесь на всём готовом. Ест мою еду. Спит на моей кровати. Ездит на машине, которую я помогла купить. И рассказывает молодым девушкам, что он бизнесмен.
Мы сидели на кухне ещё час. Может, полтора. Я не следила за временем.
Кристина рассказывала. Познакомились в кафе, через общих знакомых. Он был обаятельный, уверенный, щедрый. На первом свидании заплатил за ужин. На втором подарил духи. На третьем сказал, что давно не встречал такую девушку.
А на четвёртом попросил пять тысяч до зарплаты.
И понеслось.
— Я каждый раз думала: ну это же мелочь, — говорила Кристина. — Пять тысяч туда, десять сюда. Он всегда обещал вернуть. Иногда возвращал. Тысячу. Две. И я верила, что всё нормально.
Я слушала и узнавала. Каждое слово. Каждый приём. Олег не изобретал ничего нового. Он просто повторял одну и ту же схему, которую обкатал на мне одиннадцать лет назад.
Обаяние. Обещания. Маленькие просьбы, которые постепенно растут. И виноватые глаза спаниеля, когда ловят на вранье.
— А когда ты забеременела?
— Шесть месяцев назад. Я позвонила ему, сказала. Он замолчал. Долго молчал. Потом сказал: «Это прекрасно. Я уйду от жены. Только мне нужно время, чтобы решить вопрос с квартирой».
Вопрос с квартирой. С моей квартирой. Купленной до брака на мои деньги.
Я почувствовала, как что-то внутри не хрустнуло. Нет. Щёлкнуло. Как замок, который наконец встал на место.
Олег пришёл домой в семь вечера. Открыл дверь, крикнул «Римм, я дома!», как кричал каждый день последние одиннадцать лет. Снял ботинки. Повесил куртку на крючок.
И вошёл на кухню.
Кристина сидела на том же табурете. Кружка с Сочи стояла перед ней, уже пустая. Я сидела напротив, с ноутбуком.
Лицо у Олега стало серым. Не белым, не красным. Именно серым, как штукатурка в тех квартирах, которые он когда-то ремонтировал.
— Римма... — начал он.
— Сядь, — сказала я.
Он сел. Автоматически, как собака по команде. Филипп спрыгнул с подоконника и ушёл в комнату. Даже кот не хотел при этом присутствовать.
— Олег, — начала Кристина. — Ты говорил, что у тебя компания. Что ты зарабатываешь. Что ты купишь мне квартиру.
Олег смотрел в стол. Пальцы барабанили по колену. Я знала этот жест. Он так делает, когда ищет выход. Как крыса в лабиринте.
— Кристин, послушай, всё не так, как кажется...
— Не так? — Она повысила голос. Впервые за весь вечер. — Твоя жена показала мне базу приставов. У тебя долги на полмиллиона. У тебя нет никакой компании. Ты менеджер с зарплатой сорок тысяч.
Олег посмотрел на меня. И в этом взгляде не было вины. Не было стыда. Была злость. Холодная, тихая злость человека, которого лишили привычного комфорта.
— Зачем ты ей всё рассказала?
Не «прости», не «я виноват», не «дай объяснить». «Зачем ты ей всё рассказала».
Вот в этот момент замок внутри меня не просто щёлкнул. Он повернулся дважды и заблокировался.
— Потому что она имеет право знать, — сказала я спокойно. — Она ждёт от тебя ребёнка. И она отдала тебе двести пятьдесят тысяч, думая, что помогает твоему бизнесу.
Олег дёрнулся.
— Это были займы. Я бы вернул.
Кристина тихо засмеялась. Нервно, на грани слёз. И я подумала: она взрослеет прямо сейчас, на этом табурете, за одну минуту проживая то, на что у меня ушло одиннадцать лет.
Дальше было некрасиво. Не страшно, не громко, а именно некрасиво. Как бывает некрасиво, когда человек, которого ты знал одиннадцать лет, оказывается совсем другим человеком. Или нет. Тем же самым. Просто ты наконец разрешила себе это увидеть.
Олег начал торговаться. Сначала с Кристиной: «Я всё верну, дай срок, мне нужно три месяца». Потом со мной: «Римма, не руби с плеча, мы же столько лет вместе».
А потом, когда понял, что ни та, ни другая не покупает, начал давить на жалость.
— У меня мать больная. Кому я нужен с такими долгами? Хочешь, чтобы я под мост пошёл?
Его мать, Зинаида Павловна, живёт в трёхкомнатной квартире в Энгельса и прекрасно себя чувствует. На прошлой неделе она выложила в «Одноклассники» фото с танцев для пенсионеров. Энергичная женщина.
Я не стала этого говорить. Я вообще больше ничего не хотела ему говорить.
— Олег, — сказала я. — Ты соберёшь свои вещи. Сегодня. Позвонишь матери, друзьям, кому хочешь. Но здесь ты больше не живёшь.
Он посмотрел на меня так, будто я ударила его. Хотя за одиннадцать лет я ни разу не повысила на него голос.
— Ты не можешь так.
— Могу. Квартира моя. Куплена до брака на мои личные средства. Ты сам это знаешь лучше всех, потому что именно поэтому рассказывал Кристине, что я тебя шантажирую.
Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
И тут Кристина встала.
Она встала тяжело, придерживая живот рукой. Одёрнула водолазку. Посмотрела на Олега сверху вниз.
— Мне мама говорила, — сказала она тихо. — Не связывайся с женатым. А я не слушала.
Олег повернулся к ней.
— Кристин, подожди. Мы что-нибудь придумаем. Я устроюсь на нормальную работу. Я...
— Ты мне должен двести пятьдесят тысяч, — сказала она. — Я посчитала. У меня все переводы сохранены. Скриншоты. С датами.
Вот тут я посмотрела на неё с уважением. Может, не такая уж наивная девочка. Или наивная, но не глупая.
Олег побледнел. По-настоящему, не для эффекта.
— Это были подарки...
— Это были займы. Ты сам писал в сообщениях: «Верну через неделю». Я ничего не удаляла, Олег.
Она достала телефон. Разблокировала. Повернула экран к нему. Я не видела, что там, но видела, как у Олега задёргалась жилка на виске.
Он молчал. Долго. Минуту, может две.
А потом встал и ушёл в коридор. Я слышала, как он открыл шкаф. Как бросил что-то в спортивную сумку. Ту самую, чёрную, с красной молнией, которую я ему купила для «бокса по вторникам».
Символично.
Он ушёл через двадцать минут. Без скандала. Без хлопанья дверью. Просто обулся, взял сумку и вышел. На пороге обернулся и сказал:
— Ты ещё пожалеешь.
Я не ответила. Закрыла дверь. Повернула замок.
Кристина всё ещё стояла в коридоре. Бледная, с красными глазами, но без слёз.
— Куда он пойдёт? — спросила она.
— Не знаю. И мне всё равно.
Это прозвучало жёстче, чем я хотела. Но это была правда. После одиннадцати лет вранья, долгов, чужих женщин и «кассовых разрывов» мне было действительно всё равно.
— А мне что делать? — Кристина прислонилась к стене. Рука на животе. Малыш, наверное, толкался внутри, не понимая, что происходит снаружи.
Я посмотрела на неё. Двадцать четыре. Беременна. Двести пятьдесят тысяч долга. Отец ребёнка, который врёт, как дышит. Мать, которая предупреждала.
— Для начала запиши все суммы, которые переводила. С датами. Сделай скриншоты переписок, если ещё не сделала. Сохрани в облаке. И сходи к юристу. Бесплатные консультации есть при каждом районном суде.
Она кивнула. Медленно.
— А вы... вы правда не злитесь на меня?
Я подумала. Честно подумала, не для красивого ответа.
— Нет. На тебя нет. Ты не знала.
— Знала, что он женат.
— Да. Но не знала, кто он на самом деле. Как и я. Одиннадцать лет не знала.
Она застегнула пальто. Надела ботинки. У двери обернулась.
— Спасибо.
— Не за что. Береги себя.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
На кухне стояли две кружки. Моя синяя, с отколотым краем. И белая из Сочи. На дне обеих остывал чай.
Филипп вернулся, запрыгнул на стол и ткнулся мордой мне в руку. Старый рыжий кот, который пережил все одиннадцать лет этого брака вместе со мной. Он мурлыкал, и этот звук заполнял пустую квартиру.
Я сидела и думала. Не о том, что потеряла. А о том, сколько времени я потратила, убеждая себя, что это нормально. Что все мужья такие. Что нужно терпеть. Что ямочка на щеке и слова «я исправлюсь» весят больше, чем долги, враньё и спортивная сумка, с которой муж уходит не на бокс.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый. Я не ответила.
Потом пришло сообщение от Олега: «Я у Лёхи. Поговорим завтра».
У Лёхи. Его друг, который живёт в однушке с женой и двумя детьми. Долго он там не задержится.
Но это уже не моя проблема.
Я встала, вымыла обе кружки. Поставила чайник снова. Достала из холодильника сыр и масло. Сделала себе бутерброд. Толстый, с двумя кусками сыра. Олег всегда говорил, что я кладу слишком много сыра. А я всегда экономила, потому что знала, что на его порцию денег не хватит.
Теперь хватит.
Бутерброд был вкусный. По-настоящему вкусный, как бывает вкусной еда, когда ты вдруг понимаешь, что тебе не нужно больше ни перед кем оправдываться.
Через три дня Олег прислал длинное сообщение. Семь экранов. Про то, как он всё осознал, как раскаивается, как хочет начать сначала. «Ты мой единственный человек, Римма. Я без тебя пропаду».
Без меня пропаду. Не «без тебя жизнь не имеет смысла». А «пропаду». Честнее, чем он думал.
Я не ответила.
Через неделю позвонила Кристина. Голос у неё был спокойнее.
— Я сходила к юристу. Он сказал, что переписка и скриншоты переводов — это хорошая база для судебного иска. Потому что Олег в сообщениях сам называл это займами. Юрист сказал, редкий случай, когда человек сам себе копает яму.
Я улыбнулась. Впервые за неделю.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Мама приехала. Помогает. Ругает, конечно. Но помогает.
— Это главное.
— Римма, а можно я вам иногда буду звонить? Просто... мне не с кем поговорить.
Странная ситуация. Жена и любовница мужа-вруна звонят друг другу за поддержкой. Если бы мне рассказали такую историю год назад, я бы не поверила.
— Звони.
Прошёл месяц. Олег приезжал трижды, каждый раз с новой стратегией. Первый раз с цветами. Второй с обещанием устроиться на две работы. Третий с угрозами, что подаст на раздел имущества.
Цветы я не приняла. Обещания выслушала молча. А на угрозу ответила:
— Подавай. Квартира куплена до брака на мои личные средства, это подтверждено документами. А вот твои долги, которые ты набрал в браке, суд будет делить отдельно — и там всё сложнее. Подумай хорошо.
Он подумал. И перестал приезжать.
Заявление на развод я подала сама. Тихо, спокойно, в обеденный перерыв. Заполнила бланк, заплатила пошлину, получила номер дела. Как будто закрывала квартальный отчёт по поставкам. Всё оприходовано, всё списано, итого: минус одиннадцать лет, плюс свободная жизнь.
Кристина родила в декабре. Мальчик, три четыреста, пятьдесят два сантиметра. Назвала Тимофеем. Прислала мне фотографию: сморщенное красное лицо, крошечные кулачки. Похож на Олега. Та же форма ушей.
Олег к тому моменту знал о ребёнке. Но не приехал. Прислал сообщение: «Поздравляю. Когда устроюсь нормально, буду помогать».
Когда устроюсь нормально. Эту фразу я слышала одиннадцать лет в разных вариациях.
Кристина не стала ждать. Подала иск об установлении отцовства. Олег на экспертизу не явился — не пришёл, не объяснился, просто проигнорировал. Суд признал его отцом без ДНК-теста: закон позволяет это сделать, если ответчик уклоняется от экспертизы. После решения Кристина сразу подала на алименты. Суд назначил двадцать пять процентов от дохода. С Олеговых сорока тысяч это десять. Негусто. Но хоть что-то.
А скриншоты переводов и переписку она передала другому юристу, который взялся за дело о возврате долга. Двести пятьдесят тысяч. Суд ещё не состоялся, но юрист говорит, что перспективы хорошие.
Сейчас февраль. За окном серо, снег лежит грязными кучами вдоль тротуаров. Я сижу на кухне, в своей квартире. Пью чай из синей кружки с отколотым краем. Филипп дремлет на батарее, свесив хвост.
Развод оформлен. Квартира моя. Ремонт ванной я наконец сделала. Плитка белая, с мелким голубым узором. Красивая. Каждое утро захожу и радуюсь.
Кристина звонит раз в неделю. Рассказывает про Тимофея. Про бессонные ночи, про первую улыбку, про то, как мама варит ей борщ и ворчит, что молодёжь не умеет готовить. Нормальная жизнь. Тяжёлая, небогатая, но нормальная.
А я думаю о том, как странно всё устроено. Девочка пришла на мой порог, чтобы забрать моего мужа. А в итоге мы обе от него освободились.
Иногда по утрам я ловлю себя на том, что прислушиваюсь. Жду, что откроется входная дверь и Олег крикнет «Римм, я дома!». А потом вспоминаю, что не жду. Просто привычка. Одиннадцать лет привычки, которая выветривается медленно, как запах чужих духов из зимнего пальто.
Но выветривается.
Филипп мяукнул, потянулся и спрыгнул с батареи. Подошёл к миске, посмотрел на меня требовательно.
Я встала, насыпала ему корм. Сделала себе ещё один бутерброд. С тремя кусками сыра.
Можно.