11 февраля 1943-го года 33-летний австрийский гауптштурмфюрер СС Амон Леопольд Гёт прибыл в пригород Кракова. Перед ним стояла простая и жуткая задача: построить концентрационный лагерь на болотистой земле близ деревни Плашов. «Я создам лагерь, который станет образцовым» - говорил он, даже не подозревая, что его «образцовым» лагерем станет место смерти тысяч людей.
Гёт выбрал уникальное с точки зрения нацистов место – территорию двух старых еврейских кладбищ. Там, где веками покоились мертвые, он построил концентрационный лагерь для живых, которых было запланировано отправить на тот свет с помощью голода и тяжкого труда.
Вот что рассказывали выжившие об утреннем ритуале Гёта: «Каждое утро он выходил на веранду своей виллы с винтовкой. Узники строились для работы. Он стрелял. Иногда целясь, иногда нет. Главное – видеть, как они падают». По данным Нюрнбергского трибунала, на его личном счету не менее 500 человек.
Один из подчинённых позже скажет: «Комендант стрелял по узникам как по мишеням на охоте. Иногда он даже не выходил из дома – просто стоял на балконе и опускал ружье, когда кто-то падал».
Плашов был особенно опасен для женщин, за которыми надзирало специальное «дамское» подразделение СС. Гертруда Хайзе заставляла узниц неподвижно стоять перед собой и использовала хлыст при малейшем движении. Алиса Орловски получила от заключенных прозвище Бессердечная. По ее приказу женщины бегали по кругу, пока не падали от усталости. Причем, надзирательница предпочитала самых слабых, самых старых и самых юных, чтобы, так сказать, не проводить за тяжкой работой слишком много времени.
Гёт лично в этих экзекуциях не участвовал, считая, что ему это не по чину. Но очень любил наблюдать за действиями своих сотрудниц и полностью их одобрял. Более того, работавшие у него надзирательницы были выбраны лично им из длинного списка за «особую преданность делу».
«Еврейские женщины – слабые создания. Они падают быстрее мужчин», - говорил гауптштурмфюрер. Для особых случаев в его вилле жили специально выдрессированные собаки – овчарка и немецкий дог. Иногда хозяин использовал их для расправы, а остальных зэков заставлял аплодировать.
Впрочем, как настоящий немец, душка Амон иногда был сентиментален. В декабре 1943-го года он пригласил в свой дом талантливую пианистку Наталью Карп, чтобы та сыграла что-нибудь на его день рождения. Не смея даже вздохнуть от стража, молодая женщина исполнила ноктюрн Шопена.
«Он слушал. Руки дрожали. Потом сказал: «Вы свободны. Идите», - позже вспоминала Наталья. По воле коменданта ей вместе с сестрой обеспечили сносные условия содержания, чтобы всегда иметь возможность слушать музыку. Несмотря на то, что обе позже были переведены в Освенцим, они сумели увидеть конец войны.
Как вспоминал один из выживших в Плашове, немецкий промышленник Оскар Шиндлер был единственным, кого Гёт боялся. Он выкупил у коменданта около 1200 человек, называя их «немного кошерными» для своего производства. Все эти люди в итоге спаслись.
Зимой 1944-го Красная Армия находилась на подступах к Плашову. И тогда заключенных решили перевести в более безопасный Освенцим, гнали их по снегу босыми. Когда наши пришли сюда, им было некого освобождать: вместо лагеря нашли несколько братских могил и пустое поле.
Что касается Гёта, то он был снят с должности ранее. Его излишне роскошный образ жизни, суровость с узниками и стремление наладить дело так, чтобы они сами профинансировали процесс собственного уничтожения, привели к подаче коллективной жалобы от лагерного персонала.
Поэтому Гёт со своей должности был заблаговременно снят, при медицинском обследовании у него обнаружили душевную болезнь, но гестапо собрало столько доказательств, что суд был попросту неизбежен. Правда, его проведению помешала война, и в мае 1945-го нацист был арестован американской армией. Но все равно, получается, что это едва ли не единственный человек, уволенный из СС за жестокость.
Его личность раскрыли не сразу, но в конце концов передали Польше. Наци с дурным характером лишился жизни 13 сентября 1946-го года в тюрьме Монтелюпих в Кракове. Перед повешением он отказался от предложения завязать глаза: «Я не боюсь смерти. Я не боюсь ничего», - были его последние слова.
Хотел бы особо отметить, что автор категорически против нацизма и всех связанных с ним деяний. Но история – это история, и мы должны ее знать, чтобы не повторять.