В конце 1922 года Владимир Ильич Ленин, человек, чье слово переворачивало империи, оказался заперт в тишине подмосковных Горок. Третий инсульт отнял у него речь, способность писать и ходить. Казалось бы, история закончилась. Но именно в этот момент, оставшись один на один с блокнотом и диктофоном, Ленин начал писать текст, который его соратники назовут «политическим завещанием». Эти записи, сделанные в декабре 1922 — марте 1923 года, не публиковались в СССР до 1956 года. Сегодня мы заглянем в те самые последние строки, где вождь дает характеристики тем, кого сам привел к власти.
В диктовке от 23 декабря 1922 года Ленин просит секретаря записать: «Я хочу вам дать кое-какие соображения… Они касаются характеристики товарищей». Это был не дневник в прямом смысле, а цикл писем для предстоящего XII съезда партии.
Самым ярким и опасным стало «Письмо к съезду», известное как «Завещание Ленина». Вождя беспокоит не личная жизнь коллег, а их «административные способности» и «политическая лояльность». О Сталине Ленин пишет жестко и пророчески: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».
Чуть позже, после инцидента с грубостью Сталина в адрес Надежды Крупской, Ленин в постскриптуме от 4 января 1923 года добавляет: «Сталин слишком груб, и этот недостаток… становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места».
О Троцком, главном конкуренте Сталина: «Тов. Троцкий, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но чрезмерно самоуверен и чрезмерно увлекается чисто административной стороной дела». О Бухарине и Пятакове: Бухарин — «крупнейший теоретик», но его взгляды «с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским». Пятаков — «человек несомненно выдающейся воли», но слишком увлекается администрированием. Ленин никого не хвалит безоглядно. Он словно препарирует партию, боясь, что после его смерти борьба за власть уничтожит революцию. Он создает формулу «сдержек и противовесов», советуя увеличить ЦК до 100 человек за счет рабочих, чтобы снизить влияние олигархии старых членов партии.
Но есть и вторая, менее известная часть «тайного дневника». Это не ленинские черновики, а записи секретаря Совнаркома Л.А. Фотиевой. Она фиксировала, как Ленин говорил о соратниках в неформальной обстановке. Согласно ее воспоминаниям, опубликованным в журнале «Исторический архив», когда заходила речь о Сталине, Ленин хмурился и редко отвечал. Однажды, узнав, что Сталин собирает компромат на Троцкого, Ленин, по словам Фотиевой, сказал: «Это не метод. Мы не охранка».
Самое интересное — это реакция Ленина на Зиновьева и Каменева. В письмах он мягко называет их «не вполне марксистами» за эпизод октября 1917 года, когда они выдали дату восстания. Но в устных беседах с врачом и Крупской он якобы называл их «болтунами» и людьми, «которые в решающий момент дрогнут». Прямых доказательств этих слов в архивах нет, но косвенные подтверждения есть в записках Ленина, где он требует «усилить партийный надзор» за поведением старых большевиков.
После смерти Ленина 21 января 1924 года самое опасное письмо — «О Сталине» — было засекречено. На XIII съезде партии в 1924 году Крупская пыталась огласить завещание. Однако Сталин пообещал «исправиться», и съезд проголосовал за то, чтобы не публиковать документ, так как Ленин «не предполагал смерти». Текст был скрыт в архивах. Историк Дмитрий Волкогонов в книге «Ленин. Политический портрет» уверяет: «Ленин не написал в дневнике ни слова о будущем социализма в мировом масштабе. Его последние записи — это детектив с элементами шахматной партии, где пешки пытаются стать ферзями».
«Тайный дневник Ленина» — это не сентиментальная исповедь, а жесткий аудит команды. Ленин не проклинал и не восхвалял. Он анализировал, как хирург, который видит, что после его смерти начнется гангрена. Его последние строки — это пророчество о расколе: уже в 1927 году Троцкий будет изгнан, а Бухарин расстрелян. Ленин правильно назвал слабости. Но он ошибся в главном: он считал, что грубость Сталина — это недостаток, который можно исправить. История показала, что это была система.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории