СЛУШАЙ ЖЕ ЧАДО МОЕ.
Ввечеру, когда тени длинные по избе легли, а огонь в очаге тихо трепетал, прижался младенец к отцу и молвил, голосом тихим, сонным:
— Батюшка, убаюкай меня…
Отец улыбнулся, обнял чадо своё, усадил к себе на колени и начал, голосом ровным, мерным, будто река в час заката:
Слушай же, чадо моё, слово отца твоего, да умягчится сердце твоё, да сомкнутся вежды твои, да примет тебя дрема тихая.
Внемли, как ныне месяц серебряный, словно щит богатырский, взошёл над землями нашими — светит, не мигая, разливает свет свой по полям бескрайним, по дубравам дремучим, по рекам быстрым, что меж берегами текут, будто судьбы людские — неведомо куда, да всё вперёд, вперёд.
А звёзды, чадо, звёзды — то не просто искры небесные, то очи предков наших, что с высоты взирают на нас, берегут, от беды укрывают. Каждая звезда — душа воина верного, что в битвах славных пал, да в памяти народной жив остался. Сияют они, словно копья в ножнах серебряных, словно луки тугие, что никогда не ослабеют.
Ветер же, что в ветвях берёз шепчет, — то дыхание земли нашей, дыхание древнее, могучее. Он по лесам ходит, травы клонит, листья целует, а к ночи — тише становится, осторожнее, будто знает: пора сон нести, пора сказки шептать. То он, ветер сей, приносит сны добрые — о полях цветущих, о росах утренних, о птицах, что на заре поют славу солнцу красному.
Реки же наши, быстрые, глубокие, — то жилы земли, кровь её живая. Текут они от родников чистых, сквозь леса тёмные, мимо холмов высоких, к морям дальним. Случается, запрудят их бобры — так возводят они плотины крепкие, словно крепости богатырские. А в водах тех — рыбы серебристые, щуки зубастые, окуни полосатые — все живут по закону древнему, по порядку мудрому.
А леса, чадо мой, леса — то стены каменные, что от века стоят. Дубы в них — как воины седые, в кольчугах морщинистых, с ветвями‑мечами. Ели — словно дружины в строю, хвоей колючей прикрылись. Берёзы же — девы светлые, в платьях тонких, что на ветру дрожат да шепчутся меж собой.
И звери в лесах тех — каждый по чину своему: медведь — хозяин лесной, в берлоге своей дремлет; лиса — плутовка рыжая, по тропам хитрым ходит; заяц — робкий, да быстрый, от беды скачет; волк — вольный, голодный, да умный — воет на луну, будто песню древнюю поёт.
А утром, чадо, утром встанет солнце красное, как щит золотой, поднимет лучи свои, словно копья острые, и разгонит тьму ночную. Роса на траве заблестит, будто слёзы радости, птицы запоют — и начнётся день новый, светлый, добрый.
Так спи же, чадо моё, под сенью ночи тихой, под охраной звёзд далёких, под шёпот ветра ласкового. Пусть сон твой будет глубок, как омут речной, спокоен, как дуб вековой, лёгок, как пух лебединый. Да хранят тебя силы земные и небесные, да будет путь твой прям, а сердце — смело.
Баю‑бай.
Ребёнок вздохнул, прижался крепче к отцовскому плечу. Веки его сомкнулись, дыхание стало ровным, ровным. Отец бережно поднял чадо на руки, перенёс в тёплую кроватку, укрыл мягким одеялом, склонился и нежно поцеловал в лобик. А потом сел рядом, глядя, как огонь в очаге догорает, отбрасывая тёплые блики на стены избы, и слушал, как за окном шепчутся деревья да поёт ночная птица.
(с) Виктор Никольский
#колыбельная #архив #никольский
Иллюстрация Виктора Никольского
2025год