Историю про брата я публиковала ранее, а теперь хочу рассказать про отца.
У мамы это был третий брак, я — третий ребенок у нее (возможно, когда-нибудь я напишу и про нее), и при этом первенец у отца. Для того времени я была поздним ребенком: обоим родителям было по 30 лет. Взаимоотношения в нашей семье были сложными — между всеми ее членами.
Детство у отца было несчастливым, кажется, с самого зачатия. Пишу то, что сама помню из рассказов (возможно, что-то искажено из-за особенностей памяти, детского восприятия, да и вообще достоверность пересказа всегда относительна).
Отец был из близнецов: второй ребенок умер. Его родной отец отказался от детей ещё на этапе беременности матери. Фамилия и отчество отцу достались от деда (со стороны мамы). Воспитывали отца бабушка и дедушка, с матерью он не общался до самой ее смерти. В юности у него были суицидальные попытки (повешение) — его спасли.
Познакомился с моей мамой на Севере, работал в РЖД помощником машиниста. С мамой они то разводились, то сходились. Но ко мне отец относился хорошо, всегда покупал то, что я просила, даже вопреки маминым запретам. Баловал, растил как принцессу, не разрешал поднимать на меня руки, повышать голос. Занимался спортом и боксом, любил ходить в баню, хотя ему было нельзя из-за высокого давления. Не пил, не курил, зарабатывал и обеспечивал семью.
В гости к нам взрослые и родня (мамина) редко приходили: он не любил с ними общаться. Думаю, принцип «мой дом — моя крепость» передался мне именно от него. Я тоже не люблю, когда ко мне напрашиваются. Для мамы его поведение казалось странным, и мне в детстве тоже так казалось. Но сейчас я не знаю: был ли он реально странным, или это навязанное чужое мнение…
В период с 15 до 17 лет я жила с мамой и старшей сестрой отдельно от него. Потом я уехала учиться в другой город и больше толком не видела отца. Мама рассказывала, что он приходил к ней и считал её по-прежнему своей женой. Возможно, изменения в головном мозге уже начались тогда — как следствие долгого кислородного голодания при той попытке повешения.
Однажды он собрался навестить дальнюю родню (о которой я не знала и, естественно, никогда их не видела). На обратном пути в поезде его отравили клофелином, обокрали. Он вышел подышать свежим воздухом на станции в Екатеринбурге и потерял сознание. Его отвезли в больницу. Когда он пришёл в себя, то не мог назвать дату, не помнил, какой год, не помнил, что они в разводе с мамой, и потерял ориентацию в пространстве.
Из реанимации и обычной больницы его перевели в Свердловскую областную клиническую психиатрическую больницу на улице Сибирский тракт. Мы навещали его по выходным. Он стал похож на старика. От того мужчины с прессом, боксера, ничего не осталось.
Со временем он перестал узнавать меня. Помню, как мы пришли с мужем, привезли его любимые мандарины. Заходим в больницу, я вижу его, подхожу, а он смотрит сквозь меня на мужа и спрашивает:
— Женя, а ты что здесь делаешь?
Диагноз — что-то вроде отмирания коры головного мозга вследствие отравления.
Был еще момент во время выписки. Другой пациент, высокий, под два метра, крупный, похожий на вышибалу, в белом халате с завязанными сзади руками, сказал:
— Как его выписывают? Он же больной!
Это было и смешно, и грустно. Вообще, психбольница — зрелище так себе. Как и отношение персонала к больным.
После выписки он жил у себя дома. Мама закрывала его на ключ. Со временем он забыл, как держать ложку в руке, как ходить в туалет. Ждал каких-то «братанов», которые за ним приедут и заберут. Ухаживать за ним пришлось маме — намучилась она с ним знатно.
Умер он от пневмонии в больнице. Даже не от основного заболевания.
На похоронах я не присутствовала: в тот момент я находилась с маленьким сыном в больнице с приступом рецидивирующего ларинготрахеита.
#ДневникБезФильтров #НевыдуманныеИстории90х