– Лариса Ивановна, это мое рабочее место, – я остановилась у стола.
Свекровь даже не повернулась. Она сидела на моем стуле, разложив на коленях рекламные газеты.
– Какое еще рабочее место, Полина? – она фыркнула, разглаживая ладонью страницу. – Клацанье кнопками весь день - это не работа. Ты в этой квартире бесполезная приживалка, мой сын тебя кормит, а ты даже пыль за монитором протереть не можешь.
Вадим стоял в дверях кухни, доедая бутерброд. Он молча кивнул матери.
– Мам правду говорит, Поль, – он слизнул крошку с губы. – Ты же дома сидишь. Трудно, что ли, обед нормальный сварить к ее приходу?
– Я сдаю годовой баланс для двух торговых сетей, – я потянулась к столу. – Мне нужны эти бумаги.
– Да какие там сети, – Лариса Ивановна махнула рукой, сдвигая мой блокнот. – Смех один. Женщина должна домом заниматься, а не вид делать.
Я взяла со стола беспроводную мышку. Серый скотч, которым я наспех заклеила треснувшую крышку батарейного отсека, неприятно лип к пальцам.
– Вадим, попроси маму пересесть, – я посмотрела на мужа. – У меня программа висит, отчет уйдет с опозданием.
– Ой, какие мы важные, – свекровь нехотя поднялась, шумно задвинув стул. – Приживалка и есть. Прописали тебя из жалости, а гонору-то.
– Мама, ну ладно тебе, – Вадим улыбнулся, обнимая её за плечи. – Поля у нас ранимая. Она думает, что её картинки в компьютере кому-то нужны.
– Картинки, – повторила Лариса Ивановна, направляясь в коридор. – Ты ей карманные деньги-то урежь, сынок. А то ишь, пересесть ей надо.
Я села, чувствуя, как мышка скользит по коврику. Рука привычно зажала шершавый скотч.
– Полина, ты опять за своим ящиком? – Вадим заглянул в комнату через три дня.
– Да, Вадим. У меня аудит.
– Слушай, тут такое дело, – он сел на край дивана, преданно заглядывая мне в глаза. – Маме надо забор на даче подправить. Там тысяч сорок нужно. Скинь со своей карточки.
– У меня нет лишних сорока тысяч, – я не отрывала глаз от зеленой таблицы на экране. – В этом месяце вся моя зарплата ушла на погашение твоего кредита за машину.
– Ну ты же не против была, – он надул губы, как обиженный ребенок. – Мы же семья. Я бы сам, но сейчас на фирме сложно, заказов мало.
– Вадим, ты три месяца не приносишь домой ничего, кроме обещаний.
– Зато я квартиру содержу! – его голос сразу стал громче. – Ты тут на всем готовом. Мама права, ты зажралась на моих хлебах.
– Твоих хлебах? – я повернулась. – Коммуналку за прошлый месяц кто оплатил?
– Ну, ты перевела, и что? – он пожал плечами. – Это общие деньги. Ты же не считаешь каждую копейку? Это в семью же идет.
Я промолчала. Мне было слишком тяжело объяснять, что "общие деньги" в нашем доме давно стали только моими. Я сама выбрала не показывать ему реальные суммы в договорах с заказчиками. Мне казалось, так проще. Меньше знает — меньше просит. Оказалось, наоборот.
– Полина, но мы же семья, – Вадим вдруг смягчился, подошел и положил руку мне на плечо. – Мы должны планировать вместе, а ты заперлась в своем углу со своими отчетами и носа не кажешь, как чужая. Мама обижается, что ты с ней не разговариваешь.
– Я работаю, Вадим.
– Да ладно тебе. Работа у нее. Ладно, я к маме съезжу, она ужинать звала.
Дверь захлопнулась. Я посмотрела на мышку. Серый скотч на крышке немного отклеился.
Квитанция лежала в почтовом ящике вместе с судебным уведомлением. Извещение на имя Вадима, но адрес наш. Наша двухкомнатная квартира, где собственником была Лариса Ивановна, а мы с Вадимом просто имели штампы в паспортах.
– Что это? – я положила бумагу на обеденный стол перед мужем.
Вадим быстро сунул листок под свою тарелку.
– Ничего. Ерунда. Старый долг.
– Там написано "судебный приказ", Вадим. Сумма — сто восемьдесят тысяч. За неуплату коммунальных услуг по маминой старой квартире, где ты до сих пор в доле.
– Ну и что? – он выстроил забор из вилок. – Мама там не живет, сдает ее. Нам-то какое дело?
– Такое, что счета мамы заблокировали вчера. Она мне звонила, кричала, что это я сглазила ее пенсию.
– Полина, не выдумывай, – Вадим отвернулся к окну. – Разберемся.
– Как ты разберешься? – я повысила голос. – У тебя на карте триста рублей. Из-за этого долга приставы теперь придут сюда. Здесь твоя прописка.
– Ну пришли и пришли, – он вдруг зло зыркнул на меня. – Тебе жалко, что ли? У тебя же есть заначка, я знаю. Оплати, потом сочтемся.
– Нет, – сказала я тихо.
– Что - нет? – он даже опешил.
– Я не буду это оплачивать.
Субботнее утро началось со стука в дверь. Лариса Ивановна ворвалась в прихожую, даже не сняв обувь. За ней шла Марина, сестра Вадима.
– Вадик! – закричала свекровь с порога. – Они арестовали всё! И эту квартиру тоже под арест пустят! Мне в банке сказали!
Вадим выскочил из кухни в трусах.
– Мам, тихо, ну ты чего. Причем тут эта квартира?
– При том! – Марина, доселе молчавшая, сделала шаг вперед. – Там солидарная ответственность, братец. Ты в доле, мать в доле. Квартиру выставили на торги за долги по той, другой.
– Да ладно, – Вадим побледнел. – Марин, ну займи нам. У тебя же муж в автосервисе.
– Ага, разбежался мой Колька твои долги закрывать, – Марина отшатнулась. – Вы три года ту квартиру сдавали, деньги проедали, а за свет и тепло не платили? Вот сами и выкручивайтесь. Я умываю руки.
Марина развернулась и ушла, громко хлопнув дверью подъезда.
Лариса Ивановна грузно села на обувную тумбочку и вдруг заплакала. Без слез, просто выла, раскачиваясь.
– Полька, ну сделай что-нибудь, – Вадим подбежал ко мне, схватил за руки. – У тебя же фирма, счета. Переведи им эти несчастные тысячи. Нас же на улицу выкинут!
– У меня нет таких денег для вас, – я убрала его руки.
– Ты врешь! – закричала свекровь с тумбочки, тыча в меня пальцем. – Ты, бесполезная приживалка! Живешь тут на всем готовом, ноги об нас вытираешь! Мой сын тебя подобрал, а ты копейки жалеешь, когда мать его помирает!
– Мама, успокойся, – Вадим подскочил к ней. – Поля, ну пожалуйста. Ну сними с рабочего счета.
– Я бухгалтер, Вадим, а не владелец. Это чужие деньги компаний.
– Ты просто не хочешь помочь! – Вадим сорвался на крик. – Ты всегда была сама по себе! Эгоистка!
Лариса Ивановна вдруг перестала выть, подняла на меня красные глаза.
– Полина, я ведь почему кричу, – её голос стал тихим, сиплым. – Меня первый муж тридцать лет назад из дома в одних халатах выставил. С Вадиком маленьким на руках. Я эту квартиру зубами выгрызала, каждую досочку. Если её сейчас заберут... я не переживу. Понимаешь ты, девка, или нет?
Я посмотрела на неё. В её глазах был настоящий, животный страх. Я понимала этот страх. Но я также понимала, что её сын все эти годы знал про долг и просто покупал себе новые диски на машину, пока мать дрожала за стены.
– Понимаю, – ответила я. – Но платить не буду.
Я повернулась и пошла в свою комнату.
– Ты куда? – Вадим побежал за мной. – Полина! Нам завтра свет отключат!
Я подошла к рабочему столу, взяла беспроводную мышку. Серый скотч отвалился совсем, обнажив белую батарейку. Я аккуратно прижала крышку пальцем.
– Полина! – Вадим встал в дверях. – Если ты сейчас не поможешь, мы расстаемся. Я подаю на развод.
– Хорошо, – я бережно уложила мышку в сумку рядом с ноутбуком. – Подавай.
В комнате пахло пылью и старыми газетами, которые Лариса Ивановна так и оставила на диване. Из коридора доносился приглушенный бубнеж — Вадим в сотый раз набирал Марину, но та, судя по коротким гудкам, сбросила его номер.
Я подошла к двери своей комнаты и потянула ручку на себя.
Дверной замок щелкнул. Я повернула маленький металлический язычок изнутри.
Это было не от злости. Просто теперь здесь была моя граница.
Мне было очень паршиво. В груди ворочалось тяжелое, липкое чувство вины — ведь у меня действительно была нужная сумма на личном накопительном счете, отложенная на покупку своего жилья. Я могла бы их спасти.
Я села на диван, глядя на закрытую дверь. На полу валялся оторванный клочок серого скотча от мышки. Завтра нужно будет зайти в хозяйственный и купить новый
