– Тётя, дайте десять рублей, – сказал мальчик.
Я не услышала. Или сделала вид. Шла мимо ларька с мороженым, думала о своём – отчёты там, квартальные, начальник опять накричал.
– Тётя, ну пожалуйста. Мне на булочку не хватает.
Я остановилась. Посмотрела вниз.
Мальчик лет девяти. Худой. До синевы худой – локти острые, щёки впалые. Волосы нестриженые, сосульками висят. Глаза прозрачно-голубые, как у щенка, которого выкинули на помойку.
– Десять рублей, – повторил он. – Всего десять.
У меня в кошельке мелочь нашлась. Я достала пятьдесят и подала.
– На, держи.
Он схватил. Даже спасибо не сказал – побежал к ларьку. Купил две булочки с повидлом и впился зубами. Прямо на ходу. Жевал так, будто не ел неделю.
Я пошла дальше. Думала – разовая история. Тогда я ещё не знала, чем всё обернётся.
Но на следующий день он стоял у того же ларька.
– Тётя, дайте десять рублей.
Опять. Те же глаза. Та же худоба.
– Вчера же дала, – сказала я.
– Я доел. А мама не даёт.
– Почему?
Он пожал плечами. – Мама спит.
Я дала ещё пятьдесят. Надо же – спит ребёнок голодный, а ей всё равно.
Через день он снова был там.
Я шла с работы, уставшая, злая. И он стоит.
– Тётя, дайте десять рублей.
– У меня нет, – соврала я.
– Ну пожалуйста!
Пошла быстрее. Он за мной.
– Десять рублей! Тётя! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Обернулась. – Сколько тебе лет?
– Девять.
– А почему не в школе? Лето же кончилось.
– Не знаю.
– Как это?
– А никак. Мать спит. А мы голодные.
– Кто – мы?
Он посмотрел на меня. Серьёзно, как взрослый.
– Я, Катя, Коля, Даша и Дима. Дима маленький совсем.
– И где они?
– Дома. Катя плачет. Коля тоже хочет есть. А Даша в подгузнике ходит. Грязном. Я его меняю, но она кричит.
Я стояла и не знала, что сказать. Девять лет. Сам меняет памперс сестре. А мама спит.
Так началось. Двенадцать дней подряд я приносила еду. Двенадцать дней он стоял у ларька и ждал меня. На тринадцатый я сказала:
– Веди меня домой.
Он испугался. – Нельзя.
– Почему?
– Мама убьёт.
– За что?
– За то, что чужую привёл.
Я присела на корточки. – Слушай, Серёжа. Я хочу посмотреть, где вы живёте. Может, помочь чем.
Он подумал. – А вы меня не сдадите?
– Нет.
– Поклянитесь.
– Клянусь.
Мы пошли.
Квартира на первом этаже. Дверь не закрыта – просто приставлена. Серёжа толкнул плечом, и мы вошли.
Запах. Кислый, удушающий. Не выветривается годами. Пол липкий. На кухне гора посуды, в раковине вода чёрная. На столе – бутылка. Дешёвое вино. Допитое.
В комнате мать спала на диване. В одежде. Лицо в подушку, волосы слипшиеся. Рядом на полу валялись деньги. Мелочь. И ещё бутылка. Недопитая.
Я насчитала пятерых детей.
Серёжа – девять лет. Катя – четыре. Сидит на полу, ревёт. Лицо красное, в соплях и слезах. Коля – пять лет. Стоит в углу, сжимает пустую кружку. Молчит. Глаза испуганные. Даша – два года. В подгузнике, который висит мокрый до пола. И Дима – младенец месяцев восемь. В кроватке. Голый. Лежит и смотрит в никуда.
Ни одной игрушки. Ни одной книжки. Пустой холодильник – только лужа на дне.
– Мама, – позвал Серёжа. – Мам, проснись.
Мать не проснулась.
– Она проспит до вечера, – сказал Серёжа спокойно. – А потом опять выпьет.
Я смотрела на них и понимала – если я сейчас вызову полицию, детей заберут. Разлучат. А Серёжа будет помнить, что это я его сдала.
Но я всё равно решила сообщить в опеку. Оставила заявку – назвала адрес, объяснила ситуацию. Там пообещали: «Проверим, ждите». И тишина.
Я ждала день, два, неделю. Никто не приехал. Ни звонка, ни проверки.
Тогда я решила сама ходить к детям каждый день. Кормила, меняла памперсы, мыла. Надеялась – вот-вот опека приедет, заберёт их в безопасное место.
Но дни шли. Опека молчала. А мать становилась всё хуже.
Сначала она просто пила. А через две недели началось страшное.
Я пришла утром – дверь снова открыта. На кухне мать стояла голая. В руках – сковородка. Она смотрела в пустой угол и кричала, что там черти. Потом обернулась ко мне, но не узнала. Замахнулась. Я выскочила.
Дети были в комнате. Живые. Но Дима снова лежал на полу – выпал из кроватки. Осколки от бутылки рядом.
Я поняла: опека не приедет. Ни сегодня, ни завтра. Может, вообще никогда. А если я не заберу их сейчас – мать в припадке что-нибудь сделает.
Я не стала ждать больше ни минуты.
– Собирайтесь, – сказала детям. – Быстро. Ко мне.
Серёжа не спрашивал. Он уже всё понял.
Я вывела их в подъезд. Серёжа нёс Дашу. Коля шёл сам, держась за мою куртку. Катя босиком. У меня на руках – Дима, закутанный в мою куртку.
Мы вышли на улицу. Октябрь. Холодно.
Только когда мы были в моей квартире, я вызвала полицию. Сказала, что забрала детей от невменяемой матери, которая кидается с ножом (соврала про нож – чтобы приехали быстрее). Полиция приехала через час. Составили акт. Мать отправили в дурку, мне так сказали.
А дети остались у меня.
Я живу в однушке. Никакой детской кроватки у меня не было. Ни лишних вещей. Я принесла их в пустую квартиру с голыми стенами.
Первым делом сбегала в секонд-хенд на первом этаже. Купила всё на глаз – пять пар носков, три кофты, две шапки, штаны. Какие были. Обувь – босоножки по двадцать рублей, потому что детской обуви почти не было. Памперсы – в обычном магазине через дорогу.
Дима спал в моей кровати, обложенный подушками. Я на полу на матрасе. Остальные дети – рядом, вповалку.
Первую ночь они не спали. Боялись. Плакали. Серёжа вставал каждые полчаса – проверял, все ли на месте.
– Я за ними смотрю, – сказал он.
– А сейчас я смотрю, – сказала я. – Спи.
Он не поверил. Но лёг.
Наутро я искупала их всех в ванне. Вода была чёрной. Катя визжала от радости – она никогда не купалась в ванне, только из таза. Даша плюхалась в воде – для неё это было чудо. Дима улыбался.
Серёжа сидел на кухне и смотрел, как я варю суп.
– А вы нас оставите? – спросил он.
– Я не могу вас оставить. Я вам даже не родственница.
– Мы не хотим к маме.
– Знаю.
– Мы хотим к вам.
Я положила ложку. Обернулась.
– Серёжа, я одна. Я работаю с утра до вечера. Я не смогу вас пятерых оставить. Понимаешь?
– Мы не будем мешать.
– Дело не в этом.
– А в чём?
Я не знала, что сказать девятилетнему ребёнку. Про то, что я чужая. Про опеку, которая обещала и не приехала.
– Я вас не брошу, – сказала я. – Обещаю. Но всё сложно.
Серёжа кивнул.
Прошёл месяц с того дня, как я их забрала.
Мать лишили прав. Пятерых детей распределили по разным детдомам. Серёжу – в один. Катю и Колю – в другой. Дашу и Диму – в третий, потому что маленьких легче устроить вместе. Разлучили.
Я сижу на кухне и смотрю на уточку. Ту самую, которую я купила Даше в секонд-хенде за пять рублей. Она осталась у меня. Жёлтая, с красным клювом.
И думаю.
Перегнула я тогда, когда не стала ждать опеку, а забрала детей сама? Ведь я нарушила закон. Или правильно сделала – спасла их от матери с белочкой, которая видела чертей по углам и кидалась на стены?