– Ты всю жизнь одна прожила, ещё потерпишь, – сказал брат, отодвигая от себя пустую кружку. – А моей Алине поступать в университет нужно. Продадим материнский дом, купим ей студию в центре, а тебе подберем хорошую однушку на окраине. Надо мыслить рационально.
Олег сидел за моим кухонным столом так по-хозяйски, словно уже оформил сделку. Рядом с кружкой лежали тяжелые ключи от его внедорожника. Он приехал час назад, не предупредив, и с порога завел разговор о недвижимости. Мамы не стало полгода назад, и только теперь брат внезапно вспомнил дорогу в родные края.
– Это мой дом, Олег, – спокойно ответила я, не отрываясь от мытья посуды.
– Мы же семья! – тут же возмутился он, театрально всплеснув руками. – Ты эгоистка. Тебе одной столько площади зачем? Грядки полоть? Племяннице старт в жизни нужен. Мы с женой всё посчитали, дом уйдет быстро.
Я выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. Десять лет я ухаживала за лежачей матерью. Без отпусков, без выходных, тратя свои скромные сбережения на лекарства, специальные матрасы и сиделок. Брат за это время появлялся два раза в год: привозил пакет мандаринов на Новый год, сидел пятнадцать минут у кровати, жаловался на тяжелую работу директора филиала и уезжал обратно в город.
– Плохо вы с женой считали, – сказала я.
– Дом выставлю на продажу на следующей неделе, – продолжил он распоряжаться, проигнорировав мои слова. – Оценщика я уже нашел. Он приедет завтра к обеду. Будь дома, покажешь ему участок и подвал.
Я вышла из кухни в коридор, достала из шкафа старую кожаную папку с документами и вернулась обратно. Папку я положила на стол, прямо поверх ключей от его машины.
– Оценщик может не приезжать. Продавать нечего. Дом принадлежит мне, полностью и безраздельно.
Олег снисходительно усмехнулся и откинулся на спинку стула.
– Наследство делится пополам. Законы читать надо, сестра. Я наследник первой очереди точно так же, как и ты. Никакое завещание не лишит меня права оспорить долю.
Я открыла папку и достала плотный лист с синими печатями.
– Это не завещание. Это договор дарения. Оформлен в сентябре двадцать первого года. Мама при жизни переписала дом на меня.
Улыбка сползла с лица брата. Он резко подался вперед и выхватил документ. Его глаза забегали по строчкам, выискивая подвох. Но придраться было не к чему. Пять лет назад я лично возила маму в МФЦ, мы оплатили пошлину и официально зарегистрировали переход права собственности. Дом уже давно был моим.
– Это незаконно, – процедил Олег, бросив бумагу на стол. – Я оспорю это в суде. Ты воспользовалась её состоянием и заставила подписать бумагу!
– В деле лежат справки из психоневрологического диспансера, взятые за день до сделки, – мой голос звучал ровно. Я слишком устала за эти годы, чтобы сейчас срываться на крик. – Нотариус проводил беседу наедине. Она была в полном уме и сама приняла решение. Судиться можешь сколько угодно, только зря потратишь деньги на адвокатов.
Олег тяжело задышал. Лицо пошло красными пятнами. Контроль над ситуацией уплывал из его рук, и привычная тактика давления больше не работала.
– Ты всё спланировала! Оставила родного брата ни с чем! Моя дочь из-за тебя пойдет в общежитие, пока ты тут будешь барыней сидеть!
Он повысил голос, переходя на откровенный крик. Раньше я бы начала оправдываться, напоминать про годы ухода, про бессонные ночи. Но сейчас в этом не было никакого смысла.
Я взяла со стола телефон и открыла панель набора номера.
– Выметайся, – сказала я.
– Что?
– Собирай свои вещи и уезжай. У тебя нет здесь ни доли, ни прописки. Если через пять минут твоей машины не будет у моих ворот, я вызываю участкового. Напишу заявление о незаконном проникновении и угрозах.
Брат открыл было рот для новой порции оскорблений, но осекся. Он посмотрел на мой телефон, потом на Дарственную, лежащую на столе. Понял, что истерика не сработает. Я стояла на своей территории и имела полное право спустить его с крыльца законными методами.
Олег зло сгреб со стола ключи от внедорожника.
– Подавись ты своими метрами, – бросил он на ходу. – Больше у тебя брата нет. Забудешь мой номер.
Входная дверь с силой захлопнулась. Я подошла к окну и молча смотрела, как он садится в машину и уезжает. Двор снова опустел.
Первым делом я закрыла замок на два оборота. Затем открыла телефон, зашла в контакты и сама внесла номер Олега в черный список. То же самое сделала с его женой и дочерью. Родственные связи оборвались окончательно, но я не чувствовала ни вины, ни сожаления.
Я убрала договор обратно в папку, заварила себе свежий чай и села за ноутбук. Нужно было найти контакты фирмы, которая устанавливает камеры видеонаблюдения по периметру участка. Теперь я собиралась жить спокойно.