В один из тех редких весенних дней, когда солнце ещё не превратилось в раскалённую сковороду, а лёгкий ветерок приносил запах цветущих апельсиновых деревьев, семидесятилетний Лев Аронович, бывший инженер-строитель, а ныне пенсионер с неизменной кепкой на голове, неторопливо прогуливался по центральной улице своего города. Город назывался «Врата Надежды» — именно так переводилось его название с иврита. Лев Аронович любил это имя. Ему казалось, что оно обязывает каждого жителя смотреть в будущее с оптимизмом, даже если в холодильнике осталась только банка маринованных огурцов и вчерашний суп.
Жена, Роза Марковна, как всегда, снабдила его списком покупок: хлеб, молоко, яйца, что-то к ужину. Но список был не строгим, время не поджимало, и Лев Аронович наслаждался возможностью идти неспешным шагом, заглядывать в витрины, здороваться со знакомыми и просто смотреть на небо. «Весна, — думал он. — Самое прекрасное время года, когда даже пенсионер чувствует себя немного поэтом».
Он свернул на улицу, названную в честь одного из основателей города — первопроходца, который сто с лишним лет назад приехал сюда с горсткой единомышленников и начал строить новую жизнь на пустом месте. Лев Аронович знал эту историю: на месте нынешних супермаркетов и многоэтажек была глинистая долина, которую пророк называл символом надежды. Сейчас там стояли конные статуи тех самых первопроходцев. Лев Аронович часто проходил мимо, но никогда не останавливался — всё спешил, всё было некогда. Сегодня же он решил: «А дай-ка прочитаю, что там написано».
Он приблизился к бронзовому всаднику, который, судя по табличке, изображал Иегошуа Штампфера — бородатого мужчину в старой одежде, с суровым взглядом и рукой, указывающей вдаль. За ним на пьедестале была прикреплена рамка с текстом. Лев Аронович прищурился, стараясь разобрать буквы. Солнце уже припекало довольно сильно, и он искал тень, поэтому остановился в нескольких метрах, под кроной старого фикуса. И вдруг услышал странный звук.
Это был визг. Высокий, пронзительный, похожий на вой сирены. Лев Аронович оглянулся. Метрах в трёх, в маленьком желтом киоске с надписью «Тото-Лото» (как он понял, что-то связанное с лотереей), сидела женщина. Она махала руками, что-то кричала и при этом ела йогурт из баночки. Её лицо побагровело от напряжения. Она черпала ложкой белую массу, отправляла в рот, а потом, не прожевав, высовывалась из окошка и начинала орать по-ивриту так громко, что даже вороны на проводах встрепенулись.
— Что за чертовщина? — пробормотал Лев Аронович. Он оглядел себя: кепка, лёгкая рубашка, брюки, сандалии. Ничего криминального. Подумал, может, женщина кого-то другого ругает? Но она смотрела прямо на него.
— Миштара! Миштара! — завопила продавщица и начала размахивать ложкой в его направлении.
Слово «миштара» он знал: это полиция. «Вот так раз, — подумал Лев Аронович. — Я что, вор? Или террорист? Или маньяк?» Он вдруг представил себе, как женщина кричит: «Держите его! Он украл у меня ложку!» Но ложка была у неё в руке, и она продолжала ей размахивать как дирижёрской палочкой.
Из киоска доносились и другие фразы, которые он не разбирал. Иврит его был не настолько хорош, чтобы понимать визгливый поток. Он различал только «миштара» и, кажется, «ганав» (вор). Лев Аронович почесал затылок. «Может, она меня с кем-то перепутала? Или ей показалось, что я хочу что-то украсть? Я же в трёх метрах!»
Продавщица, не переставая орать, попыталась высунуться из окошка почти целиком, но её застрял живот. Она забарахталась, пролила йогурт на прилавок, выругалась (Лев Аронович узнал слово «лехаим» — но в сомнительном контексте) и нажала какую-то кнопку. Видимо, вызов полиции. Потом она схватила телефон и начала тыкать в экран. Лев Аронович видел, как она набирает номер, слышал короткие гудки через динамик. Но разве полиция приедет из-за пенсионера, который разглядывает памятник? Он вспомнил, как сам, работая охранником в торговом центре, по сто раз вызывал полицию из-за мелких краж, но они приезжали только через час, если вообще приезжали.
Тем временем на улице начало собираться маленькое представление. Прохожие останавливались, с любопытством разглядывая киоск и Льва Ароновича. Двое подростков захихикали. Пожилая женщина с тележкой покачала головой и что-то сказала по-русски: «С ума сошла, что ли?» Мужчина в костюме замер на мгновение, потом пожал плечами и пошёл дальше.
Продавщица, заметив внимание публики, обратилась к зрителям. Она показывала на Льва Ароновича пальцем, что-то быстро говорила, и несколько человек повернули головы в его сторону. Лев Аронович улыбнулся им и развёл руками: мол, не знаю, в чём дело.
— Она говорит, что вы на неё пялитесь! — перевела одна доброжелательная русскоязычная прохожая. — И что вы стоите уже десять минут и пугаете её.
— Десять минут? — удивился Лев Аронович. — Я здесь не больше трёх. И я не пялюсь, я читаю надпись на памятнике.
Но продавщицу это не интересовало. Она продолжала свой спектакль: то пряталась в глубине киоска, то снова выскакивала, выкрикивая угрозы. В какой-то момент она даже достала баллончик с краской — для срочной пометки билетов? — и направила на Льва Ароновича. Он подумал: «Если она сейчас пшикнет, придётся звонить в скорую».
Однако вместо этого продавщица снова нажала кнопку вызова и заорала в трубку: «Шалом, миштара? Ана ацир эт ха-ганав!» Лев Аронович понял только «ганав». Вор. Она объявила его вором.
Он вздохнул. Можно было, конечно, подойти и объяснить — на иврите, вперемежку с русским, — что он не вор, а пенсионер, который просто хотел узнать, кто основал этот город. Но он представил, что будет, если он приблизится: продавщица, вероятно, выскочит и начнёт бить его сумкой. Или обольёт йогуртом. Или укусит. Нет, с такими лучше не связываться.
— Ладно, — сказал он себе. — Пусть она вызывает полицию. У меня нет ничего украденного, в карманах только кошелёк с мелочью и список от Розы.
Он ещё раз посмотрел на продавщицу — та, запыхавшись, засунула ложку в банку и, видимо, решила, что полиция уже в пути. С чувством выполненного долга она схватила очередной йогурт и начала его поглощать, уже не отрываясь от еды и лишь изредка бросая на Льва Ароновича злобные взгляды.
Лев Аронович понял, что читать надпись на памятнике сегодня не удастся. Собралось уже достаточно зевак, и он не хотел быть клоуном в чужом цирке. Он кивнул продавщице, как бы желая ей приятного аппетита, и медленно, спокойно, с чувством собственного достоинства двинулся дальше по улице.
Сзади донеслось: «Ата таам?» — кажется, она уточняла, дурак ли он. Лев Аронович не обернулся. Настроение у него не испортилось. В конце концов, весна на дворе, птицы поют, и если какая-то нервная продавщица йогуртов приняла его за преступника — это её проблемы. Он даже испытал лёгкое удовлетворение: в свои годы вызывать столько эмоций у незнакомого человека — это дорогого стоит.
Он зашёл в булочную, купил свежий халас с кунжутом, затем в овощной лавке — помидоры и огурцы, как просила Роза. В аптеке взял коробку аспирина. Никто на него не кричал, не тыкал ложкой и не вызывал полицию. Обычный день. Обычный город.
Дома Роза Марковна спросила:
— Ну как прогулка? Что-то ты долго. Купил всё?
— Всё, — ответил Лев Аронович, ставя сумку на стол. — Но знаешь, я сегодня стал звездой уличного театра. Одна женщина в киоске приняла меня за маньяка и вызвала полицию.
— Опять! — всплеснула руками Роза. — Ты что, снова ковырялся в носу на людях?
— Я читал надпись на памятнике основателям. Стоял в трёх метрах. Она почему-то решила, что я её граблю.
— Ах, эти израильские продавщицы, — вздохнула Роза. — У них у всех нервы как канаты. Ты бы хоть улыбнулся ей.
— Улыбался. Она ещё больше разозлилась.
Они оба рассмеялись. Лев Аронович подошёл к окну. За стеклом цвёл жасмин. Пчела деловито перелетала с цветка на цветок. Издалека донёсся звук сирены — полицейской или скорой, не разобрать. Он подумал: «Вот сейчас они едут на мой вызов. Приедут, увидят пустой киоск и продавщицу, которая доедает третий йогурт, и уедут ни с чем. А я буду пить чай с халой и мазать её маслом. Потому что весна, чёрт возьми, и ничто не может испортить настроение».
Вечером он сидел на балконе, смотрел на закат и улыбался. Завтра он снова пойдёт гулять. Может быть, возьмёт другой маршрут. Или тот же. И если та же продавщица снова начнёт кричать, он купит у неё лотерейный билет. И тогда она точно поймёт, что он не преступник, а просто любитель надежды. Ведь город их — Врата Надежды. А у ворот любой может остановиться и посмотреть вдаль, даже если кто-то рядом никак не может доесть свой йогурт.
***
Лев Аронович — человек, который давно понял: жизнь состоит из нелепых ситуаций, и лучшее оружие против них — это добродушный юмор и умение не принимать всё близко к сердцу. Продавщица в киоске, чьё имя мы так и не узнали, олицетворяет всеобщую настороженность и усталость людей, которые видят врага в каждом незнакомце. Их конфликт — не реальная угроза, а лишь недоразумение, раздутое воображением и неумением остановиться на секунду и спросить: «Что вы здесь делаете?» Вместо этого — крик, полиция и ложка вместо вежливого слова. Но Лев Аронович не злится. Он идёт домой, покупает хлеб и помидоры, а вечером смеётся с женой. И это главное: даже когда мир вокруг вдруг начинает шуметь и тыкать в тебя ложкой, можно сохранить достоинство, улыбку и твёрдую уверенность в том, что весна всё равно прекрасна. А если твои действия кто-то не понял — что ж, это его проблемы. В конце концов, каждый из нас иногда становится персонажем чужого спектакля. Но только от нас зависит, будем ли мы в этом спектакле клоунами или мудрецами, которые несут домой свежий хлеб и улыбку. И Лев Аронович, как истинный хранитель «Врат Надежды», выбирает второе. И этому у него стоит поучиться.
