— За уход за свекровью денег не проси, мы же семья, — заявил Вадим, с раздражением застёгивая молнию на пухлой дорожной сумке. — Тем более, это твой женский долг, а я всю неделю пахал и имею право выдохнуть.
Я стояла в дверях спальни с пластиковым тазом, полным пустых упаковок от обезболивающих и влажных салфеток. В квартире намертво засел тяжелый запах камфорного спирта и нестиранного белья. Вадим пах дорогим парфюмом, и этот контраст физически бил по нервам. Я напомнила, что его мать живет у нас уже два месяца, я взяла отпуск за свой счет, а сиделка стоит три тысячи в сутки. На моей личной карте оставалось четыреста рублей, и мне буквально не на что было купить свекрови новую упаковку памперсов на выходные. Муж отмахнулся, назвал меня меркантильной эгоисткой, посоветовал держаться вместе в трудную минуту и ушел в прихожую. Дверь за ним захлопнулась.
Из гостевой комнаты донесся требовательный стук пластиковой палки по батарее. Тамара Николаевна проснулась. Пятнадцатого апреля она неудачно поскользнулась на даче и сломала шейку бедра. Вадим привез её в нашу квартиру в тот же вечер, клятвенно обещая, что это максимум на пару недель, пока он не найдет профессиональную медсестру. Но реальность оказалась другой: у мужа внезапно появились срочные командировки и задержки на работе, а я осталась один на один с лежачим человеком. Каждое утро начиналось с тяжелого подъема, мытья и смены белья, от чего спина гудела так, словно по ней били арматурой.
Я зашла в комнату, налила воды в стакан с трубочкой и подала свекрови. Она подозрительно прищурилась, не отрывая взгляда от телевизора, и спросила, где Вадик. Я ответила, что он уехал с друзьями на базу отдыха. Тамара Николаевна удовлетворенно кивнула, заявив, что её золотой мальчик устает и ему надо отдыхать, не то что некоторым, кто целыми днями сидит дома. Я молча забрала грязную чашку и ушла на кухню, где на журнальном столике красовался жирный след от кружки мужа. Два месяца я оплачивала все лекарства и специальное питание из своих сбережений, пока Вадим жаловался на списанный налог на машину, хотя сегодня его сумка была забита маринованным мясом и элитным алкоголем.
Телефон на столе коротко завибрировал. В социальной сети высветилось обновление от Дениса, лучшего друга моего мужа. На фотографии, сделанной на деревянной террасе у озера, Вадим держал шампур с шашлыком, а второй рукой по-хозяйски приобнимал за талию какую-то смеющуюся блондинку. Подпись гласила: «Открываем сезон!». Я увеличила лицо мужа на экране. Он выглядел абсолютно счастливым и свободным от любых забот.
В этот момент вся моя усталость и чувство вины куда-то испарились, уступив место предельной практичности. Я открыла банковское приложение и зашла во вкладку совместного счета, куда мы скидывали деньги на коммуналку и продукты. Там лежало сто сорок тысяч рублей. Я перевела всю сумму на свою личную карту до копейки. Затем достала из нижнего ящика комода синюю папку с документами, вытащила брачный договор и набрала номер Оксаны, родной сестры Вадима.
Золовка ответила не сразу и недовольным тоном. Я коротко сообщила, что её мать переезжает к ней сегодня же. Оксана возмутилась, закричала про работу и детей, напомнив, что Вадик обещал оставить свекровь у нас до конца лета. Я спокойно ответила, что её брат ошибся, платное медицинское такси с санитарами уже заказано и будет у неё через два часа. После этого я просто сбросила вызов и перевела десять тысяч с тех самых совместных денег на оплату транспортировки.
Когда профессиональные санитары аккуратно перекладывали возмущающуюся Тамару Николаевну на носилки, она грозила мне всеми карами и кричала, что сын сотрет меня в порошок. Я отдала старшему бригады пакет с лекарствами и закрыла за ними дверь. В квартире наконец-то стало тихо. Я достала большие мусорные мешки и методично сгребла в них из шкафа дорогие рубашки Вадима, его брендовые джинсы, коллекцию кроссовок и любимую приставку. Выставив три плотно завязанных пакета на лестничную клетку, я вызвала слесаря по срочному тарифу и попросила немедленно заменить личинки в замках.
Муж объявился вечером в воскресенье. Сначала он настойчиво звонил в дверь, потом начал агрессивно стучать и дергать ручку. Я приоткрыла дверь, оставив её на стальной цепочке. Вадим тяжело дышал, его лицо было красным от злости, а в руке он сжимал бесполезные теперь ключи. Он с порога начал орать, требуя объяснить, почему мать звонит ему в истерике из квартиры Оксаны и почему он не может попасть домой.
Я кивнула на лестничную клетку и посоветовала проверить пакеты с вещами, чтобы убедиться, что я ничего не забыла. Вадим попытался дернуть дверь на себя, закричав, что я в этой квартире никто, мы покупали её вместе, и он засудит меня. Я напомнила ему, что недвижимость куплена исключительно на деньги от продажи моей добрачной студии, о чем прямо сказано в нашем брачном договоре. Я добавила, что копия документа, как и скриншот с его довольной физиономией в обнимку с блондинкой, уже ждут его на электронной почте.
Услышав про фото, Вадим осекся и попытался сменить тон, снова затянув старую песню про то, что мы же семья и надо всё обсудить. Я ответила, что обсуждать нечего, иск о разводе будет подан завтра утром, и закрыла дверь перед его носом, дважды провернув новый ключ в замке. Вслед мне прилетело сообщение с угрозой заблокировать все совместные карты, но меня это уже не волновало — на счете давно был ноль. Я подошла к окну и открыла его настежь, впуская свежий летний ветер, который быстро выдувал из квартиры остатки запаха камфорного спирта и чужого парфюма.