— Мы уже прописали родителей, теперь привыкай, — сказал муж, перегораживая мне дорогу в коридор.
Рядом с его ботинками громоздились четыре огромные клетчатые сумки, перевязанные бельевыми веревками. Из глубины моей квартиры тянуло стойким запахом нафталина и жареного лука. Моего любимого диффузора с ароматом кедра больше не было на тумбочке — на его месте лежал чехол от тонометра и газета. Я остановилась на пороге, не снимая туфель, и посмотрела на исцарапанный паркет, по которому эти баулы явно тащили волоком.
— Что значит «мы прописали»? — спросила я, ставя рабочую сумку на пуфик.
Максим снисходительно усмехнулся и сунул руки в карманы джинсов. Он выглядел абсолютно расслабленным, уверенным, что вопрос уже решен.
— То и значит. Мама с папой дом в деревне продали, там поликлинику закрыли, жить невозможно. Будут теперь с нами. Я через портал заявление на их регистрацию уже подал, от тебя нужно только галочку в уведомлении поставить, что ты не против. Завтра остатки мебели привезут. Твой кабинет мы под их спальню освободим, ты всё равно за ноутбуком работаешь, можешь и на кухне посидеть.
Я молча смотрела на его уверенное лицо. За семь лет брака я привыкла, что он любит перекладывать на меня свои проблемы — от закрытия его автокредитов до организации отпусков. Но сейчас он перешел границу. Он привез родителей с вещами, рассчитывая взять меня нахрапом. Думал, что я постесняюсь устраивать скандал при стариках и просто нажму кнопку подтверждения на Госуслугах.
Из кухни выплыла Тамара Петровна. На ней был мой махровый халат, полы которого волочились по полу. В руках свекровь держала мою любимую японскую сковороду, безжалостно скребя по антипригарному покрытию металлической лопаткой.
— О, явилась, — вместо приветствия бросила она. — Аня, у тебя в холодильнике вообще еды нормальной нет. Травы какие-то, сыр вонючий. Я всё это в ведро смахнула, нормальной картошки нажарила. Николай Иванович пустые макароны есть не будет. Иди переодевайся, стол накрывать поможешь.
Она по-хозяйски вытерла руки о мое кухонное полотенце и бросила его на спинку стула. Я прошла на кухню, стараясь не наступать на раскиданные по полу очистки. Моя кофемашина была сдвинута на самый край столешницы, а на ее месте дымилась огромная эмалированная кастрюля со сколами. За обеденным столом сидел свекор и курил прямо в приоткрытое окно, стряхивая пепел в мою кружку.
— Успокойся, мы же семья, — Максим пошел следом за мной, понизив голос до примирительного тона. — Места всем хватит, у нас трешка в центре. Тебе жалко, что ли? Родителям уход нужен, а ты всё равно целыми днями дома сидишь. Будь проще.
Никакой истерики или желания плакать у меня не было. Было только четкое понимание, что если я сейчас промолчу, эта квартира перестанет быть моей. А квартира принадлежала мне единолично. Договор дарения от бабушки был оформлен за два года до нашего похода в ЗАГС, поэтому жилье не считалось совместно нажитым имуществом. Максим имел здесь только постоянную регистрацию, а теперь решил, что этого достаточно для переселения всего своего генеалогического древа.
— Никакую галочку в Госуслугах я ставить не буду, — ровным голосом ответила я. — И регистрацию им никто не одобрит без моего личного присутствия в МФЦ. Собирайте вещи.
Максим раздраженно цокнул языком и закатил глаза.
— Аня, не начинай этот цирк. Они уже приехали, дом продан. Мы в браке семь лет, это наше общее жилье, и я имею право привозить сюда своих родителей. Ты эгоистка, думаешь только о своих бумажках. Короче, иди мой руки, мы ужинать садимся.
Я развернулась и пошла в спальню. За спиной послышался недовольный голос свекрови, которая советовала сыну «не распускать жену». Зайдя в комнату, я закрыла за собой дверь и щелкнула замком. Достала из встроенного сейфа синюю папку с документами: свидетельство о браке, договор дарения, свежую выписку из ЕГРН. Затем взяла телефон и набрала 112, четко продиктовав диспетчеру адрес и сообщив, что в моей квартире находятся посторонние люди, которые отказываются уходить.
Ожидание наряда заняло около получаса. За это время я достала с верхней полки шкафа два чемодана Максима и начала методично сбрасывать туда его вещи: рубашки, джинсы, белье, бритвенные принадлежности из ванной. Муж несколько раз дергал ручку закрытой спальни, требуя, чтобы я прекратила страдать ерундой и шла чистить картошку, но я не отвечала.
В дверь позвонили. Громко и настойчиво. В коридоре послышалось шарканье тапочек свекра, щелкнул замок. Я вышла из спальни, толкая перед собой нагруженные чемоданы. На пороге стоял уставший участковый и двое сотрудников патрульно-постовой службы.
— Добрый вечер. Поступил сигнал о незаконном проникновении, — вздохнул участковый, скептически оглядывая баулы в коридоре и застывшего с открытым ртом свекра.
Максим выскочил из кухни, на ходу вытирая рот полотенцем.
— Командир, какая полиция? Тут семейное недопонимание. Жена просто с работы уставшая пришла, психует. Извините за ложный вызов, мы сами разберемся.
Я подошла к полицейским и протянула раскрытую синюю папку с документами.
— Вызов не ложный. Я собственник этой квартиры, вот выписка из ЕГРН и паспорт. Эти двое граждан, — я кивнула на опешившую свекровь с поварешкой в руках и растерянного свекра, — не зарегистрированы здесь и не имеют права находиться на моей частной территории. Я требую, чтобы они покинули помещение.
Участковый бегло изучил бумаги, сверил мою прописку с паспортом и перевел тяжелый взгляд на Максима.
— Ваши документы, граждане. Паспорта приготовьте.
Максим засуетился, пытаясь загородить собой родителей.
— Товарищ лейтенант, я ее законный муж! Я здесь прописан, штамп стоит. Я имею полное право приводить гостей, это мои родители, они с дороги.
— Вы право проживать имеете, — монотонно ответил участковый, возвращая мне папку. — А вот вселять третьих лиц без согласия собственника вы не можете. Статья 31 Жилищного кодекса. Хозяйка квартиры просит ваших гостей на выход. Собирайтесь, граждане, не задерживайте наряд.
Тамара Петровна всплеснула руками, халат предательски сполз с ее плеча.
— Как на выход?! Куда мы на ночь глядя пойдем? Максим, ты же сказал, что всё решил! Мы же дом продали!
— Аня, ты совсем ненормальная?! — сорвался на крик муж. — Ты моих родителей на улицу выкидываешь из-за своих принципов?!
— Да, — спокойно ответила я. — И тебя тоже.
Я выкатила его чемоданы в центр коридора, прямо к ногам полицейских. Максим побледнел, сделал шаг в мою сторону, но сотрудник ППС тут же преградил ему путь, велев держать дистанцию.
— Я здесь прописан! Подашь на выписку — я тебя по судам затаскаю, годами судиться будем! — брызгая слюной, орал муж.
— Не будем, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Квартира добрачная. Как только нас разведут, суд снимет тебя с учета как бывшего члена семьи. А пока можешь забирать свои чемоданы и ехать с родителями в гостиницу.
Спесь с Максима исчезла. Он озирался на полицейских, ожидая поддержки, но участковый лишь постучал пальцем по циферблату часов, торопя сборы. Под пристальным взглядом наряда Тамара Петровна, тихо причитая, паковала сковородки обратно в сумки. Николай Иванович нервно курил на лестничной клетке. Максим стоял у стены, вцепившись в ручки чемоданов, и больше не произнес ни слова.
Дверь за ними наконец захлопнулась. Я расписалась в протоколе, поблагодарила сотрудников полиции за работу и повернула замок на два оборота.
В квартире стоял тяжелый запах чужих вещей, табака и пережаренного масла. Я открыла все окна настежь. Затем прошла в кабинет, включила ноутбук и открыла портал электронных услуг. Форма иска о расторжении брака была стандартной и понятной. Я заполнила поля, оплатила госпошлину картой, прикрепила скан свидетельства о браке и нажала кнопку отправки. Система выдала зеленую галочку — заявление принято.
Я выключила ноутбук и пошла на кухню. Предстояло вымыть пол от грязных следов, выбросить испорченную посуду и заказать новый диффузор.