Они ждали этого переезда три года. Копили, откладывали, экономили на отпусках, на кафе, на новой машине. Жена говорила: «Саша, потерпи, потом заживем». Он терпел. Он вообще терпеливый. Это была его суперспособность ‒ терпеть. Терпел идиотов на работе, терпел тещу, терпел кота Барсика, который на новой территории обязательно нагадит в тапки. Что он не терпел ‒ так это обещаний. Но жена говорила:
‒ Вот переедем ‒ и все наладится.
Он верил. Глупый.
Квартиру они купили в новостройке на окраине. Двадцать пятый этаж, панорамные окна, вид на лес ‒ как в журнале про красивую жизнь. Когда Саша впервые зашел в пустую квартиру, пахло бетоном и будущим. Он стоял посередине гостиной и представлял, как они будут пить здесь кофе по утрам, встречать рассветы, растить детей. Жена уже нарисовала план расстановки мебели на iPad. У нее все было красиво. У него в голове ‒ тоже. Хотя голова ‒ не лучший советчик.
Переезд назначили на субботу. Восемь утра. Саша нанял грузчиков ‒ троих здоровых парней с руками, похожими на бревна. Они приехали вовремя, что его удивило. Грузчики обычно не приезжают вовремя. Они приезжают, когда захотят, и делают вид, что ты им должен за то, что они вообще появились. Но эти ‒ нет. Они улыбались, пили чай с его женой и аккуратно упаковывали хрупкое. Саша подумал: «Мир не сошел с ума?». Сошел. Но позже.
К двенадцати они выгрузили последнюю коробку. Квартира напоминала склад: вещи вперемешку, диван не собран, кухня не подключена, жена плачет.
‒ Саша, я так устала, ‒ сказала она.
‒ Отдохни.
‒ Не могу. У нас гора посуды, ее надо мыть.
‒ Помою.
‒ Ты не умеешь мыть посуду. Ты разбил мою любимую кружку на прошлой неделе.
‒ Это был не я, это Барсик.
‒ Барсик? Кот? Он не может разбить кружку, у него нет рук.
‒ У него есть хвост. Он виляет хвостом, когда злится.
‒ Саша, прекрати.
‒ Я серьезно.
Она заплакала. Он обнял ее. Барсик сидел в переноске и орал. Ему не нравился новый запах. Им тоже. Пахло краской, пластиком и чужой жизнью.
На следующий день Саша решил разобрать коробки. Жена уехала к родителям ‒ отдохнуть, забрать детей, которых они на время переезда сплавили теще. Он остался один. В квартире площадью восемьдесят квадратных метров, с панорамным окном и видом на лес, где, наверное, водятся лоси или хотя бы белки.
Он открыл первую коробку. Кухонная утварь. Кастрюли, сковородки, тарелки. Вторая коробка ‒ книги. Саша любил книги, но они тяжелые, и он проклял тот день, когда решил собрать домашнюю библиотеку. Третья ‒ одежда. Четвертая ‒ старые фотографии. Тут он застрял.
Фотографии были в рамках. Их свадьба ‒ Саша смеется, жена смеется, все смеются. Рождение дочери ‒ красный комочек, которого он боялся взять на руки. Первый шаг сына ‒ он падает, отец его ловит. Ловит до сих пор. Хотя сыну уже восемь. Восемь лет, а он все ловит. И будет ловить, потому что дети ‒ они падают всегда. Даже когда вырастают.
Саша разложил фотографии на полу. Вспомнил, как они жили в однушке на окраине. Там было тесно, темно, унитаз тек, сосед сверху сверлил по воскресеньям. Но они были молоды, счастливы и не знали, что счастье ‒ это не квадратные метры. Это когда есть с кем пить кофе по утрам. Даже если кофе растворимый, а утро начинается в шесть, потому что дети орут.
В новой квартире было просторно. Но пока ‒ пусто. Не в смысле мебели, а в смысле души. Она не чувствовала их. Пахла чужой жизнью. Саша вышел на балкон, закурил. Хотя бросил пять лет назад. Стресс.
И тут сверху засверлили.
Дзынь-дзынь-дзынь. Будь оно все проклято. Воскресенье, двенадцать часов дня, Саша сидит на балконе с сигаретой, а над ним какой-то идиот делает ремонт. Он поднял голову, посмотрел в потолок. Сверлили настойчиво, методично, с душой.
‒ Прид*рок! ‒ крикнул он в пустоту.
Сверление прекратилось на секунду. Потом возобновилось с новой силой. Саша понял: сосед его услышал, но ему плевать. И это был первый звоночек. Настоящий, не тот, что из-под сверла.
Через час сверление стихло. Саша вышел в подъезд ‒ проветриться. На площадке стоял мужчина лет пятидесяти, в спортивном костюме, с перфоратором в руке и с таким видом, будто он здесь главный.
‒ Это вы сверлили? ‒ спросил Саша.
‒ Я, ‒ сказал мужчина. ‒ А вы кто?
‒ Сосед снизу. Пятьдесят вторая.
‒ А, сосед. Привет. Я Сергей, пятьдесят четвертая.
‒ Очень приятно, ‒ соврал Саша. ‒ Вы не могли бы сверлить не в воскресенье?
‒ А когда сверлить? В понедельник я на работе, во вторник ‒ на работе, в среду ‒ на работе, в четверг ‒ на работе, в пятницу ‒ на работе, в субботу ‒ тоже работа, только дома. Остается воскресенье.
‒ А закон?
‒ Какой закон? У нас свободная страна.
‒ Закон о тишине.
‒ Закон о тишине в Москве работает с тринадцати до пятнадцати. Сейчас двенадцать. Я успею до часу. Или вы напишете заявление? Давайте, я вам даже ручку дам.
Сергей протянул ручку. Саша не взял.
‒ Вы провокатор, Сергей.
‒ Я реалист. А вы ‒ неженка.
‒ Почему?
‒ Потому что переехали в новостройку и жалуетесь на шум. Новостройка ‒ это стройка. Она всегда шумит. Привыкните.
Сергей ушел. Саша остался стоять на площадке с ручкой в руке. Потом понял, что ручку так и не вернул. Спрятал в карман. На память.
Через неделю начались другие радости. Сантехника. Унитаз, который они устанавливали с грузчиками, потек. Не сильно, но противно. Кап-кап-кап. Кап-кап-кап. Ночью это звучало как приговор. Саша вставал, подкручивал кран. Не помогало. Звал сантехника. Тот приходил, смотрел, брал деньги, уходил. Через день текло снова.
‒ Саша, когда это кончится? ‒ спросила жена.
‒ Я не экстрасенс.
‒ Ты просто ничего не делаешь.
‒ Я вызываю сантехника.
‒ Ты вызываешь козлов, которые берут деньги и ничего не чинят.
‒ А ты вызывай сама, если такая умная.
‒ Я умнее тебя. Я хотя бы не спорю с соседом с перфоратором.
‒ Он нормальный.
‒ Он сверлил в воскресенье!
‒ У него работа.
‒ У тебя тоже работа. Но ты не сверлишь.
‒ Я бухгалтер. Я сверлю бумаги. Это разные вещи.
Она обиделась. Он обиделся. Барсик нагадил в тапки. Новые тапки, которые Саша купил специально для новой квартиры. Барсик ‒ пророк. Он знал, что эта квартира не принесет счастья.
В какой-то момент Саша возненавидел ее. Стены, которые не держали тепло. Окна, через которые дуло. Пол, который скрипел. Соседей, которые орали. Лифт, который ломался. Парковку, которая была занята. Жизнь казалась ошибкой. Зачем они переехали? Зачем продали старую однушку, где все было знакомо, привычно, где он знал каждую трещину на потолке и каждую царапину на паркете? Где соседи были родными ‒ тетя Зина снизу, которая всегда кормила пирожками, и дядя Вова сверху, который сверлил, но только в будни.
А здесь ‒ чужие. И он чужой.
Он сел на неразобранную коробку. Открыл ее. Старые дневники. Его, еще студенческие. Стихи, которые он писал первой любви. Глупые, наивные, но честные. Саша не писал стихов уже десять лет. Забыл. Потерял. Заменил отчетами и налогами.
Он полистал. Нашел запись: «Счастье — это когда утром просыпаешься и не боишься прожить этот день».
Саша испугался. Потому что теперь боялся. Каждое утро. Не работы, не начальника, не ипотеки. А того, что жизнь прошла, а он так и не понял, зачем.
В следующую субботу Саша напился. Один, на кухне. Водка, соленые огурцы, телевизор, который показывал какое-то старье. Жена уехала к подруге, дети спали. Он сидел и думал: как же так, Саша? Как же ты докатился?
В дверь позвонили. Он открыл. Сергей, сосед с перфоратором.
‒ Саша, привет. Ты чего один?
‒ Пью.
‒ Вижу. А чего без закуски? У меня есть сало. Жена привезла из деревни.
‒ А жена где?
‒ В деревне. Я один. Скучно.
‒ А почему не сверлишь?
‒ Воскресенье. Закон о тишине.
Сергей засмеялся. Саша тоже. И пригласил его войти.
Они сидели на кухне, ели сало, пили водку. Сергей рассказывал про себя. Оказалось, он ‒ инженер. Строил мосты. Его жена устала от его командировок и уехала к маме, в деревню. Дети выросли, живут отдельно. Он один в трехкомнатной квартире, с перфоратором и чувством, что жизнь прошла мимо.
‒ А ты, Саша, чего такой грустный?
‒ Квартира не нравится.
‒ Почему?
‒ Потому что не чувствую ее.
‒ Так почувствуй.
‒ Как?
‒ А вот так. Возьми молоток, забей гвоздь. Сделай дыру в стене. Повесь картину. Не нравится ‒ перевесь. Сделай ее своей.
‒ А ты свою сделал своей?
— Сделал. Перфоратором.
Они засмеялись. Напились. Потом Сергей показал Саше, как пользоваться перфоратором. Саша проделал первую в своей жизни дыру в новой стене. Повесил фотографию ‒ свадебную. Жена потом удивилась:
‒ Ты сам повесил?
Он соврал, что сам. Она не поверила, но промолчала.
Сергей стал его другом. Они ходили друг к другу в гости, пили чай, смотрели футбол. Сергей помог Саше починить сантехнику ‒ оказалось, дело в прокладке, которую сантехник-козел не сменил. Они переклеили обои в коридоре, потому что старые были с динозаврами, а детям нравились динозавры, но не синие, а зеленые.
Сергей сказал:
‒ Зеленые ‒ это я люблю. Цвет надежды
‒ Цвет дерь*ма, ‒ прокомментировал Саша.
Сергей обиделся. Потом они выпили и помирились.
Через месяц Саша перестал ненавидеть квартиру. Не полюбил, нет. Но принял. Как принимаешь дождливую погоду ‒ не радуешься, но знаешь, что без нее не будет весны.
Они купили цветы. Расставили на подоконниках. Жена сказала:
‒ Ну вот, теперь похоже на дом.
Барсик перестал гадить в тапки. Наверное, привык. Или понял, что они никуда не денутся.
А через год, в воскресенье утром, Саша услышал сверху знакомый звук. Дзынь-дзынь-дзынь. Сергей снова взялся за перфоратор.
‒ Сергей, воскресенье! ‒ крикнул Саша в потолок.
— А мне пофиг! ‒ крикнул Сергей в пол. ‒ Я вешаю полку для книг!
Саша улыбнулся. Налил кофе. Вышел на балкон. Вид на лес, в котором, может быть, водятся лоси, но он их ни разу не видел. Солнце вставало. Дети спали. Жена спала. Кот Барсик сидел у его ног и смотрел на горизонт.
И он подумал: а ведь все правильно. Неидеально, криво, шумно ‒ но правильно. Потому что идеально ‒ только в голове. А в реальности ‒ перфоратор в воскресенье, текущий кран и сосед, который лезет в душу. Но без них ‒ пусто. Без них ‒ просто квадратные метры с видом на лес, где нет лосей.
А с ними ‒ дом. Его дом. Кривой, шумный, с динозаврами на обоях. Но его.
Саша допил кофе, зашел в квартиру, поцеловал жену. Она не проснулась. Он погладил ее по голове.
‒ Саша, отстань, ‒ проговорила она спросонья.
‒ Не отстану. Я люблю тебя.
‒ Я тоже тебя люблю. Дай поспать.
Он дал. Вышел на кухню, взял перфоратор ‒ свой, который подарил Сергей на Новый год. Повесил еще одну полку. Для книг. Для тех, которые они наконец-то разобрали и расставили.
Квартира перестала быть чужой. Она стала их. Со всеми трещинами, скрипами, дырами от гвоздей и запахом жареной картошки по субботам.
И знаете, что он понял? Счастье не в стенах. Оно в людях, которые эти стены наполняют. В жене, которая храпит по ночам. В детях, которые разбрасывают игрушки. В коте, который гадит в тапки. В соседе, который сверлит в воскресенье, а потом приходит с салом.
Они не выбирают жизнь. Они в нее въезжают, как в новую квартиру. Сначала чужую. Потом ‒ свою.
И чем больше дырок сделаешь в стенах, тем меньше места останется для страха.
А перфоратор ‒ это инструмент не только для ремонта. Это инструмент для жизни.
Пользуйтесь им по воскресеньям.
И не забудьте пригласить соседа на чай.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал