— Витя, ты когда-нибудь видел, чтобы у человека на затылке выросла третья рука? — Нина с грохотом опустила на лакированный кухонный стол увесистую чугунную сковороду, на которой сиротливо остывали три синюшные сосиски повышенной жирности. — Нет? А твоя сестрица, похоже, уверена, что у меня там еще и печатный станок Гознака спрятан. Вместе со свидетельством на собственность.
Виктор, крупный, слегка облысевший мужчина в домашних трениках с пузырями на коленях, даже не вздрогнул. Он увлеченно выковыривал вилкой остатки кабачковой икры из стеклянной банки, издавая звуки, отдаленно напоминающие всхлипы раненого бегемота. Конец мая радовал столицу удушливой жарой и тополиным пухом, который лез во все щели, включая открытую форточку, и аккуратными серыми хлопьями ложился на свежевымытый линолеум.
— Нин, ну чего ты сразу заводишься, как старый «Запорожец» на морозе? — Витя наконец оставил банку в покое и благостно вытер усы тыльной стороной ладони. — Оксана — девушка тонкой душевной натуры. Она просто спросила. У нее тридцатилетие, юбилей, можно сказать, веха в биографии. Человек ждет чуда.
— Чуда она ждет? — Нина ядовито усмехнулась, присаживаясь на табурет и принимаясь яростно чистить молодую картошку, кожура от которой летела во все стороны, включая витины тапочки. — Чудо — это когда в супермаркете сахар по акции выкинули, и ты успела урвать три килограмма без драки. А когда здоровая тридцатилетняя кобыла, у которой трудовой стаж меньше, чем у меня отпускной период, рассчитывает получить в подарок ордер на жилье в спальном районе — это называется не «тонкая натура», Витенька. Это называется наглость высшей марки, занесенная в Красную книгу.
На пороге кухни появилась их пятнадцатилетняя дочь Таня. На ней были бесформенные черные треники и футболка с непонятной иностранной надписью, которую Нина втайне подозревала в пропаганде чего-то нехорошего. Таня уныло заглянула в кастрюлю, вздохнула так, словно хоронила любимого хомяка, и потянулась к холодильнику.
— Мам, а конфеты «Коровка» закончились? — уныло спросило подрастающее поколение. — Там только фантики и какая-то засохшая горбушка.
— Конфеты, Танюша, улетели в теплые края вместе с маминой зарплатой, — отрезала Нина, не прерывая своего занятия. — Потому что твой папа решил поиграть в графа Монте-Кристо за чужой счет. Витя, я повторяю вопрос: какого, собственно, лешего ты наплел своей сестре на прошлых выходных, когда вы под шашлыки на даче обсуждали ее светлое будущее?
Виктор кашлянул, завертелся на стуле, отчего старый деревянный каркас жалобно скрипнул. В его глазах мелькнуло то самое выражение, с которым школьники обычно докладывают, что классный журнал случайно съел соседский доберман.
— Ну... мы сидели, разговаривали, — забормотал муж, усердно разглядывая узор на скатерти. — Оксана плакалась, что хозяйка съемной квартиры опять поднимает плату на пять тысяч. Что у нее от этих трат скоро цвет лица испортится и личная жизнь окончательно пойдет на дно. Ну я и сказал, мол, чего ты переживаешь, Оксанка? У нас же вон, Нинкина однушка на окраине стоит, квартиранты оттуда как раз в июне съезжают. Для своих же ничего не жалко, вопрос-то семейный, решим как-нибудь к твоему дню рождения.
Нина медленно положила нож. Картофелина с тихим «плюх» упала в миску с водой, брызнув Вите прямо на семейные реликвии в виде растянутых коленей.
— Решим, значит? — голос Нины стал вкрадчивым, как у кота, заметившего глупого воробья. — «Для своих не жалко»? Витя, ты ничего не перепутал в этой жизни? Эта квартира досталась мне от моей родной бабки, царство ей небесное. Я за нее пять лет налоги платила, трубы там меняла своими руками, когда их прорвало так, что до первого этажа жильцы в ластах ходили. Мы эти деньги с аренды откладывали Тане на репетиторов, чтобы она хоть куда-то поступила, кроме курсов кройки и шитья! А ты взял и пообещал подарить её девице, которая за всю жизнь три рубля сама не заработала, только ресницы наращивает в долг?
— Ну Нин... — Витя просительно протянул руку. — Я же не имел в виду прямо «подарить-подарить» с дарственной. Я думал, пусть поживет пока... безвозмездно. Ну, чисто по-родственному. А Оксана, видимо, не так поняла. Она уже в соцсетях выставила пост: «Готовлюсь к главному подарку в жизни, прощай, арендное рабство!». Ей там уже подружки лайки ставят и завидуют.
— А мне плевать на ее подружек и её соцсети! — Нина поднялась, вытирая руки о фартук с ромашками. — Пусть хоть Малахову на передачу идет. Квартира моя. И точка. Завтра же позвоню Оксане и спущу ее с небес на наш грешный асфальт.
***
Конфликт зрел всю неделю, как нарыв на теле коммунального хозяйства. Оксана, почувствовав себя без пяти минут владелицей столичной недвижимости, развила бурную деятельность. Она не звонила Нине напрямую — знала, что у невестки характер не сахарный, зато Виктора атаковала сообщениями круглосуточно.
В четверг вечером Витя, пряча глаза, сообщил, что Оксана уже выбрала цвет обоев для коридора и присмотрела в кредит какой-то дизайнерский диван из экокожи, который «идеально встанет у окна».
— Она спрашивает, когда можно забрать ключи, чтобы сделать замеры, — пробормотал Виктор, жуя остывшую запеканку. — Говорит, тридцатого мая у нее банкет в кафе, и она хочет прямо там перед девчонками ключами позвенеть. Ну, для статуса.
— Пусть ключами от сарая на даче позвенит, — отрезала Нина. — Витя, ты понимаешь, что твоя сестра — абсолютный трутень? Ей тридцать лет. Она работает администратором в салоне красоты два дня через два, а остальное время «ищет себя» в кофейнях. Из каких шишей она будет оплачивать хотя бы коммуналку? Там зимой за одно отопление такие счета приходят, что у меня инфаркт миокарда каждый раз в квитанции заглядывает!
— Мама, а тетя Оксана сказала, что если я буду хорошо себя вести, она разрешит мне у нее на выходных ночевать, — подала голос Таня, не отрываясь от телефона. — И что у нее там будет молодежная тусовка.
Нина глубоко вздохнула, сосчитала до десяти, вспомнила фильм «Любовь и голуби» и фразу «Людк, а Людк!», но легче не стало. Конфликт поколений и родственников по линии мужа грозил перерасти в третью мировую в масштабах одной отдельно взятой хрущевки.
— Значит так, молодежь, — Нина постучала ложкой по столу, призывая к порядку. — Завтра пятница. Официальный предпраздничный день Оксаниного тридцатилетия. Мы приглашены на этот сабантуй в кафе «Встреча» на окраине географии. Витя, костюм твой выходной я погладила, хотя на нем уже пуговицы на брюках трещат от твоих кабачковых диет. Пойдем, поздравим родственницу. Но подарок я подготовлю сама. Лично.
— Нин, ты только не устраивай там скандал, умоляю, — заныл Витя. — Там же ее подружки будут, приличные люди... Ну, относительно приличные. Некоторые даже в банке работают. Младшими помощниками старших кассиров.
— Скандал? Я? — Нина округлила глаза в притворном изумлении. — Да я сама кротость. Я подарю твоей сестре то, что ей действительно жизненно необходимо. То, без чего ни одна женщина в тридцать лет не может считаться состоявшейся личностью.
***
Пятничный вечер встретил гостей кафе «Встреча» тяжелым запахом пережаренного фритюра и грохотом караоке, где кто-то фальшиво страдал под хиты прошлых лет. Оксана восседала во главе стола, обтянутая в ярко-розовое платье, напоминающее обертку от дешевой конфеты. Ее губы были накрашены так густо, что казалось, она только что пообедала сырым фаршем.
При виде брата и Нины юбилярша победоносно улыбнулась и демонстративно поправила прическу. На столе среди тарелок с нарезкой из заветренной колбасы и салатов, щедро залитых майонезом, уже выстроилась батарея пустых бокалов.
— Ой, Витенька, Ниночка! — защебетала Оксана, протягивая руки для объятий, но Нина ловко увернулась, подставив под поцелуй щеку. — Ну наконец-то! А я уже девчонкам рассказывала, какой у меня брат золотой. И какая у нас... ну, вы понимаете, новость!
Подружки Оксаны — три девицы с одинаковыми бровями, нарисованными словно по одному трафарету, — согласно закивали головами, уставившись на Нину с явным нетерпением. Каждая из них, видимо, уже примеряла на себя роль гостьи на новоселье.
— Да уж, новость так новость, — Нина спокойно присела на свободный стул, брезгливо отодвинув тарелку с увядшей петрушкой. — Витя мне все уши прожужжал. Прямо ночами не спал, переживал за твою жилищную неустроенность, Оксана.
Виктор рядом шумно сглотнул и попытался налить себе минералки, но рука его дрогнула, и вода пролилась на праздничную скатерть.
— Да ладно тебе, Нинусенька, — приторным голосом отозвалась золовка, кокетливо поводя голыми плечами. — Чего уж там скромничать. Дело-то житейское. Главное, что теперь всё будет по-человечески. Я уже и шторы в ИКЕА... то есть, тьфу, на маркетплейсе присмотрела. Скандинавский стиль!
— Скандинавский стиль — это хорошо, — одобрила Нина, открывая свою огромную дамскую сумку, в которой, казалось, можно было найти всё — от запасного колеса до чертежей атомного реактора. — Это экономно. Дерево, простота, отсутствие излишеств. Вот и я подумала: зачем тебе, Оксаночка, лишние хлопоты с оформлением документов, налогами, очередями в МФЦ? Ты же у нас девочка воздушная, от вида квитанции за капремонт можешь в обморок упасть.
За столом повисла тишина. Даже караоке в дальнем углу на секунду затихло, словно певец забыл слова песни про «Рюмку водки на столе». Оксана замерла с вилкой, на которую был наколот кусок маринованного огурца.
— В смысле... какими документами? — натянуто улыбнулась юбилярша. — Витя же сказал...
— Витя у нас много чего говорит, — ласково перебила её Нина, извлекая из недр сумки вытянутую прямоугольную коробочку, перевязанную пышным красным бантом. — Особенно когда лишнего на грудь примет на свежем воздухе. Он у нас фантазер, прямо как барон Мюнхгаузен. Но реальность, Ксю... прости, Оксана, она гораздо прозаичнее. Квартира — это ответственность. А подарок должен приносить радость сразу, без налогового бремени.
Нина с легким стуком положила коробочку прямо перед носом золовки. Подружки Оксаны вытянули шеи. Витя зажмурился, ожидая взрыва.
— Что это? — голос Оксаны упал на несколько октав, потеряв всю свою праздничную слащавость.
— Открывай, не стесняйся, — подбодрила Нина, откидываясь на спинку стула и с удовольствием наблюдая за мимикой родственницы. — Это то, о чем мечтает каждая самостоятельная женщина. То, что поможет тебе обрести истинную независимость от чужих углов и капризных хозяек.
Оксана дрожащими пальцами развязала бант, сорвала блестящую обертку и открыла крышку. Внутри, на бархатной подложке, лежал... массивный, блестящий, никелированный дверной замок врезного типа с комплектом из пяти длинных ключей. Рядом аккуратно лежала брошюра с заголовком: «Как самостоятельно сменить замок: пособие для одиноких и независимых».
— Это... это что, шутка такая? — Оксана подняла на Нину глаза, в которых медленно закипала ярость, способная растопить арктические льды. — Вы мне замок дарите? На тридцатилетие?
— Почему шутка? Отличный замок, третий класс защиты от взлома, — абсолютно серьезно ответила Нина. — И ключей целых пять штук. Хватит и тебе, и подружкам, и даже будущему кавалеру, если он, конечно, решится прийти в твою съемную комнату. А главное, Оксана, этот замок — символ. Символ того, что твое личное пространство должно быть на замке. От чужих обещаний, от глупых иллюзий и, главное, от моих квадратных метров.
— Витя! — взвизгнула Оксана, резко вскакивая со стула так, что тарелка с колбасой сиротливо поехала в сторону пола. — Ты видел, что твоя мымра мне притащила? Ты же обещал! Ты сказал, что хата моя! Что вы ее сдавать перестаете!
Виктор попытался сжаться до размеров молекулы, но при его комплекции это было физически невозможно.
— Оксан, ну я просто имел в виду... — заблеял муж, оглядываясь по сторонам в поисках эвакуационного выхода.
— Он имел в виду, что язык у него работает быстрее, чем межушный узел, — жестко подвела итог Нина, тоже поднимаясь со своего места. — В общем, дорогая золовка, с днем рождения тебя. Замок качественный, дорогой, в хозяйстве пригодится. А квартиру мою с июня заселяют новые жильцы — молодая семейная пара, военный с женой. Платить будут вовремя, без напоминаний и родственных обид. Так что извини, скандинавский стиль отменяется. Витя, Таня, на выход. Нам еще завтра картошку на даче окучивать, а тут, я вижу, праздник уже в самом разгаре.
***
Дома их встретила тишина и запах застоявшегося за день тополиного пуха. Витя молча ушел в спальню, даже не попросив чаю, и вскоре оттуда донеслось унылое поскрипывание диванных пружин. Таня юркнула в свою комнату, строча кому-то сообщения с невероятной скоростью.
Нина зашла на кухню, сняла парадные туфли, от которых нещадно ныли пальцы, и налила себе стакан холодной воды. На душе было на удивление спокойно и пусто, как в квартире после генеральной уборки. Справедливость восторжествовала, жилплощадь спасена от нашествия родственников, а Витя получил такой урок политкорректности, что теперь трижды подумает, прежде чем просто поздороваться с кем-то на улице.
Она подошла к окну, глядя на гаснущие огни ночного города. Май заканчивался, впереди было лето, дачные заботы и привычная рутина. Нина улыбнулась своим мыслям, вспомнив выражение лица Оксаны в момент вручения замка. Ради одного этого момента стоило прожить эти 55 лет.
Однако покой длился недолго. Ровно в одиннадцать вечера телефон Нины, оставленный на кухонном столе, истошно затрезвонил. На экране высветился незнакомый номер. Нина удивленно подняла бровь и нажала на кнопку приема.
— Алло, Нина? — раздался в трубке густой, прокуренный и совершенно незнакомый женский голос с легким кавказским акцентом. — Здравствуйте. Это Роза Марковна, хозяйка той самой квартиры, которую снимает Оксана. Мне тут ваша золовка ваш номер дала. Сказала, вы женщина серьезная. Так вот, Ксюша ваша за три месяца задолжала, ключи в унитаз смыла в истерике после вашего банкета, а в стене дыру пробила, говорит — под ваш замок примеряла. Если вы завтра до полудня не приедете и не решите вопрос с ущербом, я вызываю полицию и оформляю на нее порчу имущества. А Витя ваш, кстати, у меня в залоге как соучастник указан, он ей договор подписывать помогал как поручитель. Привередничать не советую, жду.
Нина медленно опустила стакан с водой. Вода внутри стакана мелко задрожала. Она повернула голову в сторону спальни, где только что мирно похрапывал её законный супруг.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...