Мила

― Я не хочу больше жить, ― Мария рыдала на плече у подруги, ― мне теперь незачем.

― С ума сошла? Даже думать не смей. Миллионы женщин через это проходят. Прекрати себя накручивать.

― Ладно… я хочу побыть в одиночестве, подумать…

― Я тебя оставлю при одном условии: ты перестанешь заниматься самобичеванием. Ну, ушел Миша, и что? Мужиков вокруг полно!

― И кому я нужна? Сорокалетняя и… дефектная.

― Ты опять? Слушай, еще чуть-чуть, и вызову скорую. Полежишь в психушке, там мозги быстро вправят.

― Ну, перестань. Заешь, я и правда хочу немного отдохнуть.

― Хорошо. Выпей успокоительное и попробуй поспать. Вечером еще загляну.

Наконец-то подруга ушла. Как же она достала своими успокаивающими речами! Ей хорошо рассуждать: замужем, двое прекрасных деток, дом ― полная чаша.

А у Маши что? Был муж, да и тот «весь вышел».

Она познакомилась с Мишей, когда ей едва исполнилось семнадцать, а ему ― двадцать девять. Свадьбу сыграли по необходимости: Маша забеременела. Казалось, вот оно ― счастье в лице надежного мужа и желанного ребенка.

Про учебу пришлось забыть. Да это и к лучшему. Маша вообще терпеть не могла эти логарифмы, синтаксис и всякие «презент континиусы».

Но счастье длилось недолго. Из-за проблем с гормонами случился выкидыш. После этого начались бесконечные походы по больницам, обследования и лечение. Но забеременеть не получалось.

Миша поддерживал, заботился, обеспечивал. Идеальный мужчина! Маша и сама не заметила, как растворилась в отношениях. Все интересы крутились вокруг мужа и надежды на беременность. И такая эмоциональная зависимость Маше очень нравилась. Все было спокойно, понятно и уютно.

Конечно, она знала, что Михаил иногда поглядывает налево. Но прощала. Слишком любила, да и не видела в этом проблемы. Мимолетные романы быстро заканчивались, а после них Миша становился еще ласковее и внимательнее.

Так было долгие пятнадцать лет. И наконец-таки случилось чудо: тест показал две заветные полоски.

Только радость была недолгой. Мария снова попала в больницу с угрозой прерывания беременности. Спасти малыша не удалось. И осложнения оказались настолько серьезными, что после операции Маша уже не могла иметь детей.

Первое время Миша, как и прежде, поддерживал и утешал. А потом стал отдаляться, искать поводы уйти из дома или вовсе не прийти ночевать. Тогда Маша не обратила на это внимания ― слишком подавлена была после случившегося. А когда заметила, было уже поздно что-то решать.

В один из дней Михаил заявил, что полюбил другую женщину, и она ждет ребенка. Сказал это так спокойно, будто ничего особенного не произошло. Обещал помогать деньгами первое время, пока Маша не найдет работу. Но как ее найти, если на руках только школьный аттестат? Хотя когда-то именно Михаил настоял на том, чтобы жена сидела дома, обещая «золотые горы» до конца жизни.

Для Маши это был удар, соизмеримый с ударом многотонного молота: шок, паника, страх…

Мария не знала, как жить одной. Не умела… Боль внутри была настолько невыносимой, что сердце, казалось, разрывают на миллионы кусочков. Пустая квартира, где всегда было уютно и тепло, теперь выглядела безжизненной и пугающей.

Она все для себя решила ― жить больше незачем. И как бы ни успокаивали подруги, менять свой «приговор» не собиралась.

«Ну что, ― вздохнула Мария, ― пойду-ка я подышу свежим воздухом напоследок…»

― Батюшки-светы! ― вскрикнула Маша, открывая входную дверь. ― Ты что такое?

На пороге сидело нечто, отдаленно напоминающее кошку. Ее плешивое исхудавшее тельце было покрыто корками и язвами, а хвост и вовсе был лысым и сломанным в нескольких местах. Блох и других насекомых было видно даже без лупы. Но самое жуткое ― морда: вместо глаз на Машу смотрели два раздутых мутно-белых шарика.

― Брысь!

Мария попыталась аккуратно отодвинуть животное ногой от порога, чтобы закрыть дверь. Но кошка, несмотря на ужасное состояние, оказалась проворнее и в одно мгновение забежала в квартиру.

― Стой, куда? ― Маша повторила попытку выпроводить животное, но снова не смогла. Та шмыгнула на кухню.

Этого еще не хватало! Разнести заразу по всему дому. Хотя… какая теперь Маше разница? Жить ей оставалось не слишком долго. Но все равно, не хотелось бы совершать задуманное в компании с уличной кошкой.

Маша залезла под кухонный стол, где скрылась незваная гостья. Она протянула руку, чтобы достать кошку, но та неожиданно потерлась драным ухом об ее ладонь и громко замурчала. Несмотря на изуродованный внешний вид, в этой малышке осталось столько любви и тепла, что Мария не смогла сдержать слез.

― Тебя тоже предали, ― прошептала Маша и аккуратно почесала кошку за ухом, отчего та замурчала еще сильнее. ― Какая ты милая… Точно, тебе очень подходит кличка Мила.

И как теперь быть? Вынести ее на улицу и вернуться к задуманному?

Секунда сомнения… и Маша схватила кошку, завернула в мягкое полотенце и рванула по лестнице.

Ближайшая ветклиника оказалась закрыта на ремонт, пришлось тащиться в другой конец города. Все это время Мила сидела смирно и мурчала, лишь изредка высовывая нос, принюхиваясь к уличным запахам. А потом внезапно замолчала и обмякла…

Так быстро Маша еще не бегала. Она влетела в клинику и, минуя очередь ожидающих приема, поспешила в кабинет врача.

― Стойте, вы куда? ― возмутилась медсестра на ресепшене. ― Туда нельзя!

― Можно! ― отмахнулась Маша и обратилась к мужчине в белом медицинском костюме. ― Вы же доктор? Скорее, помогите.

― Николай Павлович, я не смогла остановить эту сумасшедшую!

― Ничего страшного, давайте посмотрим, что там.

Мария положила на стол уже, казалось, бездыханное, измученное тельце.

― Так, тут срочно. Ждите в коридоре. Наташа, к столу!

Сорок минут Мария провела в ожидании и неизвестности. Зачем она торчит здесь? Не логичнее ли исчезнуть, оставить найденыша в клинике? Пусть животным занимаются волонтеры. Ей сейчас совершенно не до этого.

Но что-то внутри не давало уйти.

― Так, заходите.

Кошка лежала под капельницей. Значит, живая!

― Острый приступ удалось купировать, ― продолжил Николай Павлович, ― но это только начало пути. Вы хозяйка?

― Нет, вы что... Просто кошка прибилась под дверь, я не смогла пройти мимо.

― Ну что ж… Вы ― большая молодец, что не оставили малышку в беде. Но лечение будет длительное и дорогое. И не факт, что поможет.

― Но есть же волонтеры…

― Да, мы с ними сотрудничаем. Но здесь особый случай. Слишком много проблем. Глаза «съела» инфекция, придется удалить. Кожу пролечим, но шрамы и проплешины останутся в любом случае. Да и кошке примерно пять-шесть лет. Не всегда удается пристроить котят, а тут и надеяться нечего. Но все бессмысленно, если волонтеры не соберут средства на лечение в кратчайшие сроки. Нужны дорогие препараты, на поддерживающей терапии животное долго не протянет. Придется усыпить.

― Нет, вы что! Она такая ласковая… Я ее Милой назвала.

― Вы уже и кличку дали? Это зря, привяжетесь только. Можете попрощаться и оплатить прием на ресепшене.

― Нет, ― неожиданно для самой себя вскрикнула Мария. ― Я все оплачу, только спасите.

Импульсивный и, может быть, глупый поступок. Но ведь каждая жизнь важна! И Милы… и… Неожиданное осознание удивило Марию. Да что же она, в самом деле… Эта малышка борется до последнего, несмотря на все мучения и мизерные шансы. Ещё и мурлычет. А она ― взрослая здоровая женщина ― решила свою жизнь загубить из-за какого-то предателя?

― Я же объясняю, даже если кошка отреагирует на лечение, жизнь в приюте ее погубит. Как бы мы ни старались, там бывают вспышки болезней. Без домашнего ухода ― это приговор. Вы, конечно, молодец, но что будет дальше ― не ваша забота.

Надо же, какой грубиян!

― Я заберу ее домой.

***

Мила, вопреки ожиданиям, быстро шла на поправку. И хоть лечение оказалось дорогим, Маша ни капли не жалела о принятом решении.

Чтобы хоть как-то свести концы с концами ― лечение жрало деньги в сумасшедших количествах ― она устроилась уборщицей в ту же ветеринарную клинику. Спустя полгода Николай Павлович за счет фирмы отправил ее на курсы грумеров.

Маша оказалась старательной ученицей, легко находила подход даже к самым нервным и трусливым хвостатикам. Появились постоянные клиенты, и жизнь потихоньку начала входить в правильное русло.

Николай Павлович оказался весьма приятным мужчиной, внимательным и добрым. Вовсе не грубиян, как показалось при знакомстве. Помогал с уходом за Милой, часто навещал ее на дому. А та, лишенная зрения, казалось, узнавала спасителя по шагам. Как только он приходил, запрыгивала на колени и громко мурчала.

Вскоре дружеские посиделки стали ежедневным ритуалом, а через год переросли в любовь.

Мила превратилась в игривую белоснежную кошку, в меру упитанную и очень ласковую. За пушистой шерсткой шрамы были почти незаметны. Да и отсутствие зрения ей никак не мешало. Только сломанный хвост и надорванные уши напоминали о трагической судьбе.

Но для Марии и Николая она была самой красивой кошкой на свете, изменившей их судьбы к лучшему.

Автор: Юлия Олеговна

---

Оля вьёт гнездо

Оля боялась маму. Ей казалось, что родители больше любят старшую сестренку Настю, фото которой стояло на телевизоре. С карточки смотрела черноглазая девочка в платье с кружевным воротничком. Около портрета лежали дефицитные шоколадные конфеты, пупсики, и еще куча самых лучших на свете мелочей. Брать их строго воспрещалось. Однажды Оля свистнула пару конфет и поиграла с удивительными, мягкими пупсиками. Она никогда не ела таких замечательных конфет и никогда не играла с такими пупсами. Для Оли тоже покупали конфеты, но те были с белой начинкой, хоть и шоколадные сверху, а Олины пупсы – пластмассовые и некрасивые.

Если бы Оля спрятала фантики куда подальше – ничего бы не случилось. Настя, девочка с фотографии, не наябедничала. Но фантики мама сразу заметила.

- Ты воруешь у Насти конфеты? Как тебе не стыдно, гадина ты такая! – кричала и кричала мама.

Она хлестала Олю по щекам, лупила ремнем, и глаза ее под линзами очков казались ужасно большими. В этих глазах не было ни злости, ни ярости, однако руки мамы и слова ее были злыми, каменными, тяжелыми.

Потом Олю не выпускали из комнату неделю. Пожаловаться некому – ни бабушки, ни дедушки у Оли не было. Даже папа не хотел ее защитить. Папа вел себя так, будто Оля стеклянная – просто не замечал. За всю жизнь он с ней перебросился, наверное, только парой фраз. Оля искренне считала, что это нормально: все папы заняты важными делами. Детей воспитывают мамы. И не обижалась. Пока не пошла в первый класс, где увидела, как много девочек из ее класса пришли на день знаний не только с мамами и бабушками, но и с папами.

Папы держали девочек и мальчиков за руку, и нежно с ними беседовали. Оле это показалось странным и даже ненормальным – разве так бывает? Может быть, Олю просто не любят? Ведь Олин папа не был глухонемым – он нежно разговаривал с черноглазой Настей с портрета, дарил ей сладости и фрукты, и не позволял приближаться к телевизору даже на метр.

Девочка Настя не сразу стала жить в портрете, три года назад она была вполне живой девочкой, и тоже пошла в первый класс. Однажды, по дороге из школы, она переходила дорогу, не посмотрела по сторонам и была сбита грузовиком. Потому и переселилась в этот проклятый портрет. Оля ее не помнит. Наверное, маленькая была.

Она вообще плохо помнила то время. Иногда ей снились странные, пугающие сны. Будто Олю обнимает и целует мама, но НЕ ЭТА. Другая. Но почему-то Оля была уверена, что ЭТА – ее настоящая мама. С ней спокойно. Хотя Оля не видела лица настоящей матери, но знала – она красивая, красивее всех.

Снилось, как они стояли на крыше. Небо возвышалось над ними фиолетовым куполом с багровыми ободками вечерней зари. Мамины волосы развевал легкий ветер. Она ничего не говорила, крепко сжимая Олину ладошку в своей руке. Мир вокруг был сказочно прекрасен, и видно было, как где-то вдалеке, за городом, зеркальной ленточкой поблескивала река, а солнце, красное и раскаленное, как спиральки домашнего электрического обогревателя, погружалось за край огромной земли…

Странные сны, странные. После них Оля горько плакала. Но спросить у мамы, что это такое, Оля не могла решиться.

То, что она – чужая девочка, Оля узнала совершенно случайно. . .

. . . дочитать >>