Экранный шедевр — это далеко не всегда результат дружбы и единомыслия. Очень часто великие кадры рождаются в атмосфере жесточайшего психологического прессинга, взаимных обид и откровенной ненависти. Режиссеры-демиурги советского кино нередко видели в актерах лишь материал, пластилин для реализации своего замысла, в то время как состоявшиеся артисты требовали уважения к своим границам и соавторства.
Когда на площадке сталкиваются два мощных эго, творческий процесс превращается в психологическую войну. Давайте сделаем стоп-кадр на трех культовых фильмах, которые мы обожаем, но съемочный процесс которых напоминал настоящий ад для его участников.
1. Эльдар Рязанов и Валентин Гафт («Гараж», 1979)
Эльдар Рязанов славился умением собирать на площадке уникальные актерские ансамбли, но комедия «Гараж» снималась в беспрецедентно тяжелых условиях — в замкнутом павильоне, где актеры месяцами сидели друг у друга на головах. Ситуация накалилась, когда на роль председателя кооператива Сидорина вместо выбывшего Ширвиндта срочно пригласили Валентина Гафта.
- В чем была суть ненависти: Гафт — перфекционист с тяжелым, язвительным характером и склонностью к едкой критике. Рязанов же на площадке требовал беспрекословного подчинения своему комедийному ритму. Гафт открыто сомневался в сценарии, спорил из-за каждой реплики и не стеснялся в выражениях. Рязанов буквально закипал от этого бунта. Ситуацию усугубляли знаменитые гафтовские эпиграммы, которые он сочинял прямо в перерывах между дублями, высмеивая коллег и самого режиссера. Рязанов метал громы и молнии и клялся, что больше никогда не позовет этого «вздорного гения» в свои картины.
- Что в итоге: Ненависть и взаимное раздражение идеально легли на нервную, душную атмосферу самого фильма. Нервный тик Сидорина, его желчность и усталость в кадре — это во многом реальное состояние Гафта на тех съемках. Позже, к счастью, они смогли помириться, и Гафт блестяще сыграл в «Обетованных небесах» и «О бедном гусаре замолвите слово».
2. Никита Михалков и Нонна Мордюкова («Родня», 1981)
Столкновение двух глыб — барина советского кино Никиты Михалкова и главной казачки экрана Нонны Мордюковой — изначально было взрывоопасным. Михалков заставил Мордюкову полностью изменить привычный образ: сделать нелепую химическую завивку, вставить золотые зубы и играть на грани балагана.
- В чем была суть ненависти: На съемках знаменитой сцены на вокзале Михалков посчитал, что Мордюкова играет слишком «вяло», без нужного ему запредельного надрыва. Чтобы вызвать у актрисы настоящую ярость и слезы, режиссер пошел на жестокую психологическую манипуляцию: при всей группе начал грубо оскорблять её, обвиняя в профнепригодности и старении. Мордюкова, обладавшая бешеной гордостью, пришла в такое неистовство, что прямо в костюме Марии Коноваловой бросилась на Михалкова с кулаками, ударила его в грудь и покинула площадку. Съемки были сорваны, актриса заперлась в гостинице и объявила, что ненавидит « этого барчука» и уезжает в Москву.
- Что в итоге: Михалкову пришлось проявить чудеса дипломатии — он пришел к ней в номер с бутылкой коньяка и буквально на коленях умолял простить его, объясняя, что это был лишь жесткий режиссерский прием. Кадр был спасен, но это психологическое насилие Мордюкова помнила очень долго.
3. Андрей Тарковский и Донатас Банионис («Солярис», 1972)
Для Андрея Тарковского актер никогда не был партнером — он был функцией, частью пейзажа, деталью натюрморта. Донатас Банионис, воспитанник строгой литовской театральной школы Юозаса Мильтиниса, привык глубоко разбирать психологию персонажа, искать логику поступков и задавать вопросы. Для Тарковского это было невыносимо.
- В чем была суть ненависти: Тарковский искренне раздражался, когда Банионис пытался обсуждать с ним мотивы Криса Кельвина. Режиссер требовал: «Просто ходи здесь», «Просто смотри туда». Банионис чувствовал себя марионеткой в руках диктатора. Режиссер не скрывал своего пренебрежения к «театральным привычкам» актера, а Банионис в ответ ненавидел Тарковского за его ледяное высокомерие и тотальное нежелание видеть в нем мыслящего артиста. На площадке царило глухое, звенящее ментальное противостояние.
- Что в итоге: Банионис позже вспоминал эти съемки как самые тяжелые и неприятные в своей жизни. Но именно этот затяжной конфликт, ощущение потерянности, одиночества и непонимания, которое испытывал актер на площадке, гениально срезонировало с состоянием его героя, заброшенного на чужую, пугающую планету Солярис.
Психология кинопроизводства парадоксальна: порой, чтобы достать из актера гениальную эмоцию, режиссер сознательно или вынужденно доводит его до белого каления. И стоп-кадры, которыми мы восхищаемся, часто оплачены настоящей, неподдельной человеческой болью.
А как вы считаете, оправдывает ли гениальный результат такие жесткие методы работы на площадке? Пишите в комментариях, ставьте лайк и оставайтесь с каналом.
Присоединяйтесь к нам!
Также читают: