Старосадский переулок в последние годы оброс барами, как стареющая селебрити филлерами. То тут, то там по китайгородским дворам открываются проекты для своих, проекты на районе и проекты «для тех, кого привели». Дворик за номером три, строение два, в этом смысле золотое дно. Сначала на Покровке появилась мексиканская «Веладора», подвальный коктейль-бар с мескалём, а потом по соседству, в гараже бывшей автомойки, открылся её, как изящно выражаются основатели Виталий Бганцов и Дмитрий Рубаненко, «сайд-проект» с прямолинейным названием «Автомойка».
Слово в названии должно по идее насторожить, но московская публика тёртая, она и не на такое ходит. Тем более вход обещает приключение: гаражные арки, неоновые буковки, охранник в проёме (на удивление человекообразный, здоровается и желает хорошего вечера, что для индустрии вообще нонсенс).
Внутри то, что в пресс-релизах называется «принципиальным отказом от метафор первого порядка», а на простом языке оголённый бетон, кирпич без штукатурки, столы и табуретки из строительных блоков и меню в обыкновенном канцелярском файлике. Среди этой нарочитой грубятины нежные цветочки в баночках, ниточка свечей и демонстративно неприкрытая кухня. Идея понятна: ты не просто ужинаешь, ты ужинаешь на кухне, как в гостях у небогатого, но талантливого мексиканского кузена. Молодёжь млеет, фотографируется, постит в свои каналы для двенадцати подписчиков и трёх ботов.
С едой без особенного жонглирования. Тако кочинита, тако биррия, кесадилья с грибами, тостада с тунцом, нью-йоркская тонкая пицца, для самых голодных половинка курицы-гриль. К текиле клубника, к мескалю клубника, к жизни клубника. Всё съедобно, кое-что даже хорошо, особенно если до этого вы откушали два-три коктейля. Коктейли статья отдельная: мескаль с короной, негрони на мескале с копчёным чипотле, пэшн-маргарита, мичелада. Мичеладу, правда, посетители делят на две неравные части: одна млеет, другая крестится, утверждая, что в Мексике за такое подают на расправу.
Самое забавное в «Автомойке» — это не еда и не напитки, а наблюдение за драматическими сценами. Завсегдатаи рассказывают, как компания привела сюда подругу, долго жившую в Мехико. Хотели похвастаться: смотри, у нас тут тоже умеют. Заказали три текилы. И официант вынес три рюмки, обмакнутые в соль и украшенные сверху долькой лайма, то есть подачу, которая в любом приличном мексиканском доме считается странной выходкой. Компания решила, что это розыгрыш, но бармен смотрел серьёзно. Подруга смотрела ещё серьёзнее. Лайм смотрел в потолок.
Культура есть, подождите с едой
Аутентичность вообще штука капризная. Здесь она ведёт себя как породистая кошка: то ластится, то царапает до крови. В чек незаметно вшита десятипроцентная мзда «за обслуживание», о чём бдительные гости узнают мелким шрифтом внизу меню. Двор — отдельный аттракцион. Огромная территория, ограждённая, как зона отчуждения, охраняется бдительно. Ходят, впрочем, неприятные истории: кого-то не пустили друзей в день России, кому-то не вернули пальто из гардероба.
И всё-таки место получилось. Получилось ровно потому, что в Москве, среди отшлифованных до зеркального блеска ресторанов с люстрами и официантами в манишках, давно не было ничего намеренно ободранного, бетонно-цветочного, дёшево-дорогого, гаражно-светского. Идёшь сюда с тем же ощущением, с каким лет двадцать назад ходили на «Винзавод»: потереться плечами с публикой, которая в начале вечера была твоей, а к двум часам ночи становится нечитаемой. Тако могут пересушить, музыка оказаться странной, бармен может не знать, что лайм на рюмке это не из Оахаки, а из ночного клуба в Бутово. Но в остальном глоток свежего воздуха. С привкусом бетонной пыли и недорогой клубники, но это уже к диетологу.
