Я стояла у окна родового поместья, вглядываясь в багряные закатные полосы над Севильей. Ветер играл с прядями волос, выбившимися из причёски, а в груди нарастало странное предчувствие — будто грядет что‑то важное.
София ди Монтекки ворвалась в севильское общество, как порыв южного ветра. Её карета, украшенная гербами Венеции, остановилась у дворца герцога де Альба, и гости замерли. Чёрное платье с алыми лентами, дерзкий разрез, обнажавший край кружевных чулок, и взгляд — острый, насмешливый, вызывающий.
— Итальянская княжна, — шептали дамы. — Дерзкая, но очаровательная…
Я невольно сжала веер. В тот миг я ещё не подозревала, что эта женщина станет моей соперницей.
Дворец герцога сиял огнями. В залах пахло жасмином и воском от сотен свечей. Скрипки выводили менуэт, дамы шелестели юбками, кавалеры обменивались многозначительными взглядами.
Я выбрала место у колонны, наблюдая за толпой. Моё тёмно‑синее платье, расшитое серебром, ловило отблески света.
И тут я увидела его.
Дон Луис стоял рядом с Софией, склонив голову к её плечу. Его тёмные глаза блестели, а улыбка была такой искренней, что у меня перехватило дыхание.
— Графиня де Ла Вего, — он обернулся ко мне, и его голос прозвучал неожиданно тепло. — Какое счастье видеть вас.
София едва заметно прищурилась, её пальцы сжали бокал с хересом.
— О, дон Луис, вы уже успели очаровать половину Севильи, — бросила я, стараясь, чтобы это прозвучало легко и насмешливо.
— Но пока не вас, — улыбнулся он. — Это будет моим главным достижением вечера.
В воздухе повисло напряжение. София сделала шаг вперёд, загораживая его собой.
Следующие дни превратились в мучительную игру. Дон Луис появлялся то рядом со мной, то возле Софии. Он шептал мне комплименты, но смеялся над её остротами громче, чем над моими.
Я ловила себя на том, что слежу за ним. София, казалось, делала то же.
Бал у маркиза де Рибера стал точкой невозврата. Дон Луис должен был открыть вечер с одной из нас — таково было условие жеребьёвки.
Я подошла к нему первой.
— Дон Луис, наш танец?
Но София уже взяла его под руку.
— Простите, графиня, — её голос звенел, как сталь. — Он обещал мне.
— Вы ошибаетесь, княжна, — я шагнула ближе. — Он дал слово мне.
Вокруг нас начали собираться гости. Кто‑то ахнул, кто‑то зашептал.
— Вы привыкли получать всё, что захотите, — бросила я Софии. — Но не в этот раз.
— А вы, видно, забыли, что скромность украшает даму, — парировала она. — Или вы уже не считаете себя таковой?
Кровь бросилась мне в лицо.
— Если вы так уверены в своей правоте, княжна, давайте решим это по‑честному. Дуэль. Завтра на рассвете. В старом саду за городом.
Она на мгновение замерла, затем холодно кивнула.
— Согласна.
Ночь была бессонной. Я проверяла шпагу, затачивая лезвие до блеска. Педро, мой верный слуга, пытался отговорить меня:
— Миледи, это безумие! Вас могут арестовать!
— Честь важнее, Педро, — я затянула пояс потуже.
В зеркале отражалась я — бледная, с горящими глазами, с волосами, собранными в тугой узел. В этот момент я была не графиней, а воином.
Рассвет был туманным. Капли росы блестели на траве, а воздух пахнул свежестью и влажной землёй. Мы с Софией встали друг против друга. Между нами — десять шагов. За нашими спинами — Педро и её секундант, молчаливые свидетели.
— Начинайте, — хрипло произнёс Педро.
Первый выпад был её — резкий, точный, как у змеи. Я парировала, отступая. Лезвия звенели, высекая искры.
Она атаковала снова — серия быстрых ударов, один за другим. Я едва успевала защищаться. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но я не могла отступить.
Затем я перешла в наступление. Мой клинок скользнул вдоль её шпаги, едва не задев руку. Она отпрянула, но тут же контратаковала.
Мы кружились, как две хищные птицы. Пот стекал по виску, корсет давил, но я не чувствовала усталости. Только азарт, только ярость, только желание доказать — я достойна.
Последний обмен ударами. Наши шпаги скрестились, замерли на мгновение.
— Довольно, — выдохнула София.
Я опустила шпагу.
— Вы отлично владеете оружием, графиня, — она улыбнулась, впервые искренне.
— Как и вы, княжна, — я рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что итальянки так хорошо фехтуют?
Мы одновременно опустили клинки.
— Глупо было ссориться из‑за мужчины, — призналась София, вытирая лоб перчаткой.
— Да, — я села на влажную траву, не заботясь о платье.
Она присоединилась ко мне. Мы смотрели друг на друга и вдруг расхохотались — громко, облегчённо, как дети после ссоры.
— Он ведь даже не понял, из‑за чего весь этот шум, — сказала я.
— И не поймёт, — София подмигнула. — Пусть думает, что мы просто гуляли на рассвете.
— А что, если мы поделим его? — вдруг предложила София. — Один день он с вами, другой — со мной.
Я задумалась. Это было абсурдно, безумно, но… забавно.
— Согласна, — кивнула я. — Но с условием: он должен быть честен с нами обеими. И если хоть раз опоздает или забудет — мы его больше не хотим.
— Договорились, — она протянула руку. — Союзницы?
Я пожала её ладонь.
Дон Луис, узнав о нашем решении, сначала опешил, а затем расхохотался:
— Леди, вы невероятны! Хорошо, я принимаю ваши условия. Но предупреждаю: если вы решите устроить ещё одну дуэль из‑за того, кто сегодня ведёт меня на танец, я сбегу в Мадрид!
В его глазах читалось восхищение. И, кажется, он был даже рад такому повороту.
Постепенно соперничество сменилось дружбой. Мы поняли, что гораздо интереснее быть союзницами, чем врагами.
Однажды, в «день Софии», я заметила, как дон Луис рассеянно крутит в руках медальон с портретом какой‑то дамы.
— Кто это? — небрежно спросила княжна, указывая на цепочку.
Он смутился, замялся, а потом вздохнул:
— Моя сестра. Она тяжело больна, и я должен вернуться в Мадрид, как только получу известия о её состоянии.
Мы с Софией переглянулись. Внезапная искренность в его голосе заставила нас по‑новому взглянуть на этого человека. Может, он не был таким легкомысленным, каким казался?
В другой раз, в «мой» день, дон Луис признался, что устал от светских игр:
— Вы обе такие яркие, такие живые… А я чувствую себя марионеткой в ваших руках.
Я положила руку ему на плечо:
— Мы не хотели вас мучить. Просто… так вышло.
София подошла ближе:
— Может, нам стоит прекратить эту игру?
Мы втроём долго сидели в саду, разговаривая по‑честному впервые за всё время знакомства. И поняли, что, возможно, дружба ценнее мимолётного увлечения.
Прошёл год.
Дон Луис получил известие о выздоровлении сестры и действительно уехал в Мадрид. Перед отъездом он навестил нас обеих — сначала меня, потом Софию.
— Благодарю вас, — сказал он, глядя нам в глаза. — Вы научили меня ценить искренность. И показали, что настоящая ценность — не в победе над соперником, а в умении видеть в нём друга.
Мы с княжной проводили его взглядом, стоя рядом у ворот дворца.
Теперь, вспоминая ту дуэль, мы смеёмся. Ведь именно она подарила мне не кавалера, а настоящую подругу.
Мы открыли в Севилье салон — не просто место для балов и сплетен, а пространство для искусства, музыки и честных разговоров. Сюда приходили поэты, художники, философы. Здесь обсуждали новые идеи, спорили, вдохновлялись.
Однажды вечером, разливая чай гостям, я поймала взгляд Софии. Она улыбнулась, и я поняла: всё сложилось именно так, как должно было.
Мы больше не делили мужчин. Мы делили мечты, идеи, планы на будущее. И это оказалось куда ценнее любой победы на дуэли.
А шпаги? Они висят теперь на стене нашего салона — как напоминание о том, что иногда самый мудрый выбор — опустить оружие и протянуть руку.
