Лена поймала себя на том, что уже три недели смотрит на соседа так, словно он принадлежал ей. Игорь об этом не догадывался, а Лене просто не хватало смелости сделать первый шаг. Но сегодня на дачу приезжала Машка — женщина, которая никогда не ждала разрешения, чтобы взять то, что ей понравилось.
За окном кухни как раз виднелся соседский участок. Игорь возился в саду, неспешно пересаживая кусты гортензий в большие глиняные горшки. Высокий, подтянутый, с благородной сединой на висках и той мягкой, несуетливой грацией, которая выдавала в нем художника. Месяц назад они случайно познакомились на автобусной остановке под проливным дождем, прячась под дырявым навесом. А три недели назад, после долгого разговора о книгах за чашкой кофе на его открытой террасе, где пахло согретым деревом и сушеной лавандой, Лена окончательно поняла, что этот мужчина ей дорог.
— Слушай, а ты никого здесь не ждешь? — спросила тогда Лена, замирая от собственной смелости.
— Нет, — ответил Игорь, глядя на нее сквозь пар от чашки спокойно и очень открыто. — Но, честно говоря, хотел бы.
Больше они к этой теме не возвращались, но между ними появилось то самое хрупкое, многообещающее притяжение, которое так легко спугнуть неловким словом.
Старая калитка надрывно скрипнула. По заросшей подорожником тропинке, таща за собой тяжелую дорожную сумку, шла Маша. На ней был яркий, кричаще-розовый спортивный костюм, который только подчеркивал, как сильно она похудела.
— Машка! — Лена выскочила на крашеное крыльцо.
— Ленчик! — Подруга бросила сумку прямо в траву, едва не подмяв куст хосты, и кинулась обниматься. — Извини, электричку задержали, потом этот душный автобус... Еле доползла.
Лена отстранилась, не выпуская её плеч. Под глазами Маши залегли глубокие, сероватые тени, но улыбка оставалась прежней — ослепительной, как в студенческие годы. Полгода назад муж Маши ушел к молодой коллеге, шумно и грязно отсудив долю в общем бизнесе и оставив её с долгами и двумя растерянными подростками. Маша держалась из последних сил, и этот дачный воздух должен был стать для нее лекарством.
— Ленка, у тебя тут глушь несусветная, сказка! — Маша зашла в дом, жадно оглядывая кухню, трогая кружевные занавески и вдыхая аромат мятного чая. — А соседи как? Не скучно?
— Да почти никого. Вот, Игорь через забор живет, он художник. Тихий, интересный мужчина.
Маша тут же подошла к окну, прильнув лбом к стеклу:
— Ух ты... Симпатичный какой. Давно один?
— Не знаю, мы не обсуждали личную жизнь.
— Серьезно? — В Машином голосе проснулись знакомые, хищные нотки. — Месяц общаетесь и ничего не разузнала? Ладно, колись, чай-то нальешь?
За столом Маша без умолку говорила о судах, безжалостных адвокатах и детях, которые в разводе винят её. Лена сочувственно кивала, подливая кипяток, но замечала, как цепкий взгляд подруги то и дело соскальзывает в окно, провожая каждое движение Игоря, собиравшего в саду инструмент.
К вечеру, когда жара спала и в саду оглушительно застрекотали цикады, Маша преобразилась. Смыла дорожную пыль, распустила по плечам густые волосы, надела легкий открытый сарафан.
— Лен, а давай соседа позовем? — предложила она, артистично кроша томаты для салата. — Неудобно как-то, живем бок о бок и не общаемся.
— Маш, мне кажется, не стоит навязываться... Он человек уединенный.
— Да брось ты! Мы же просто соседи.
Маша решительно распахнула створку окна и, прежде чем Лена успела перехватить её руку, звонко крикнула в вечернюю прохладу:
— Игорь! Добрый вечер! Заходите к нам на ужин, у нас пирог свежий!
Сосед удивленно замер в сумерках своего участка, помедлил секунду и вежливо кивнул.
Через полчаса он стоял на пороге. В руках у него была бутылка сухого вина и охапка простых луговых ромашек.
— За гостеприимство, — улыбнулся он, протягивая букет Лене. Она почувствовала, как к щекам прилила горячая волна.
Но Маша моментально выросла между ними, забрав бутылку:
— Ой, какое вино! Проходите, Игорь, не стесняйтесь. Я Маша, лучшая подруга этой скромницы. Она мне про вас все уши прожужжала!
Весь вечер Маша блистала. Она расспрашивала Игоря о парижских выставках, спорила о свете в живописи и заливисто смеялась над его сдержанными шутками. Закатное солнце красило стены кухни в багровые тона, а Лена сидела в тени, разливая чай и чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике чужого обаяния.
— Я ведь тоже когда-то мечтала писать акварелью, — тихо, почти интимно вздохнула Маша, чуть наклоняясь к Игорю и глядя на него снизу вверх. — Но бывший муж всегда говорил, что у меня вместо рук грабли.
— Талант — это просто внимание к деталям, — мягко ответил Игорь, вежливо отстраняясь. — Хотите, завтра утром я покажу вам пару приемов? Набросаем старую иву у ручья.
— Ой, я с радостью! — Маша буквально просияла, победно взглянув на Лену.
Когда Игорь ушел, оставив после себя едва уловимый шлейф хорошего табака, Лена начала молча и резко греметь посудой у раковины.
— Ты чего надулась, как мышь на крупу? — Маша облокотилась о косяк, лениво покусывая оставшуюся ягоду из пирога. — Мужчину надо завоевывать, Лен. Ты сидела как на допросе. С такой миной он к тебе в жизни интерес не проявит.
— Он пришел в гости, Маш, а не на кастинг, — глухо ответила Лена, не оборачиваясь.
Утром Лена проснулась от приглушенного смеха за окном. Сквозь щель в жалюзи она увидела Машу и Игоря. Они сидели на его террасе за складным мольбертом. Солнце золотило Машины плечи, Игорь что-то бережно поправлял в её руке, державшей карандаш, а Маша внимательно слушала, доверчиво склонив голову едва ли не к его плечу.
Весь этот бесконечный день Лена ломала себя изнутри. Чтобы не смотреть на них, она ушла в дальний магазин на станции, потом яростно полола дальнюю грядку. К обеду Маша вернулась, сияя, как начищенный медный таз.
— Ленка, он потрясающий! Пять лет назад у него умерла жена, он до сих пор один, тоскует в этой глуши. Ему так не хватает простого, искреннего женского тепла. Он сказал, что я удивительно живая и вдохновляющая.
— Маш, притормози, — Лена с размаху вонзила сорняк в ведро. — Ты приехала в себя приходить после развода или за чужими мужчинами охотиться?
— За какими чужими? — Маша картинно вскинула брови. — Он твой муж? Нет. Вы даже не целовались. Я свободная женщина и имею право отвлечься от кошмара.
На следующий день Игорь пригласил их обеих на прогулку к лесному озеру. Лена, измученная собственной гордостью, отказалась, сославшись на мигрень. Маша ушла одна. Их не было четыре часа. Лена мерила шагами душную комнату, слушая, как жужжат мухи между оконными рамами, и ненавидела себя за слабость.
Они вернулись, когда тени от деревьев стали длинными и синими. Маша весело напевала какой-то мотив, а Игорь выглядел непривычно хмурым. Провожая Машу до калитки, он поймал тяжелый взгляд Лены, стоявшей на крыльце, и виновато, как-то прощающе качнул головой.
А в шестом часу утра Лену разбудил резкий грохот в прихожей и стук обуви. Она выбежала из спальни, на ходу набрасывая халат, и увидела Машу. Та яростно, со злым сопением вбивала вещи в свою дорожную сумку. На ней были те же мятые джинсы, в которых она приехала. Лицо Маши шло пятнами, тушь под глазами слегка размазалась.
— Маш? Что случилось? Куда ты в такую рань?
— Уезжаю в твой гребаный город, — зло выплюнула она, не поднимая головы. — Ноги моей здесь больше не будет.
— Да что произошло? Вы поссорились?
Маша резко выпрямилась, швырнув на пол тюбик с кремом:
— Твой Игорь — заносчивый, трусливый зануда! Вчера на озере я перед ним душу вывернула, про все свои беды рассказала, а он весь день расспрашивал меня... о тебе! Какая ты, что любишь, почему такая закрытая. А когда я вечером пришла к нему просто поговорить, посидеть по-человечески, он прямым текстом заявил, что я замечательная женщина, но ему нравишься ты. И что он не собирается устраивать здесь цирк и портить с тобой отношения.
Лена замерла. Внутри неё, под самым сердцем, разлилось теплое, оглушительное облегчение, смешанное с горьким стыдом.
— Представляешь, как он меня унизил? — Маша с треском застегнула молнию на сумке. — Наговорил кучу пафосных слов про вашу ментальную связь... И ты хороша. Сидела, молчала, корчила из себя святую невинность. Специально ждала, пока я опозорюсь на его фоне?
— Маша, я ни слова ему о нас не говорила!
— Да ладно! Вы стоите друг друга. Два сухаря. Наслаждайтесь своим деревенским романом, — Маша подхватила тяжелую сумку и, не оборачиваясь, толкнула дверь. Калитка захлопнулась с глухим, окончательным стуком.
Лена осталась стоять в звенящей тишине прихожей. В окно лился бледный утренний свет. Ей было искренне жаль Машу, но вместе с этой жалостью росло пьянящее чувство свободы. Много лет она была для подруги лишь блеклой тенью, удобным фоном, который всегда уступит, промолчит и подвинется. И этот морок наконец рассеялся.
Ближе к полудню, когда воздух над травой начал дрожать от подступающего зноя, на дорожке появился Игорь. Он неспешно подошел к крыльцу, держа в руках две дымящиеся глиняные чашки. В воздухе разлился густой аромат свежесваренного кофе и корицы.
— Уехала? — тихо спросил он, присаживаясь на верхнюю ступеньку.
— Да. На утреннюю электричку.
— Прости. Кажется, я стал причиной бури.
Лена опустилась рядом, чувствуя плечом его надежное тепло, и взяла чашку.
— Нет, Игорь. Ты просто расставил все по местам. То, что копилось между нами со школьных времен. Она привыкла побеждать.
— Тогда... — Игорь повернулся к ней, и в его серых глазах заплясали теплые искорки. — Может, начнем наше лето сначала? Без шумных гостей и лишних драм.
Лена сделала глоток, зажмурилась от удовольствия и впервые за долгое время легко, свободно улыбнулась:
— Давай. Только ужинать сегодня будем на моей террасе. И пирог буду печь я.