— Я не знаю, как с тобой разговаривать, - бросил Дима и ушёл в спальню. Это было во вторник. В среду он молчал. В четверг тоже. К воскресенью я уже не выдержала и орала ему в спину: «Ты можешь сказать хоть слово?!» Он не мог или не хотел, не знаю. Прошла неделя. Я сидела на кухне и плакала, а он ел яичницу и смотрел в телефон. Мы жили в одной квартире и не разговаривали. Это была не ссора - это был настоящий ужас. Я позвонила Наталье Игоревне. Она сказала: «То, что ты делаешь - требует
от него ответа, к которому он не готов. Давай попробуем по-другому». И
дала мне план. Я выполнила его шаг за шагом, и на восьмой день Дима
заговорил сам. Первое, что я сделала - это перестала ходить за ним с вопросами. Вообще. Ни «давай поговорим», ни «что случилось», ни вздохов с намёком. Наталья Игоревна объяснила: «Твоё преследование для него выглядит как давление. А на давление он реагирует ещё большим закрытием. Это его защита, а не атака на тебя». Я запомнила: замолчал - не значит «ты мне не нуж