Глава 7. Икона против предательства

Илья начал резать на четвёртый день после того, как ему перебили пальцы.

Боль не ушла – она поселилась в руках постоянно. Три пальца на правой не сгибались вовсе. На левой указательный и средний распухли так, что кожа лоснилась. Но большой, указательный и средний на правой – те, что уцелели, – он ещё мог сводить в щепоть.

Щепку он нашёл в углу, у трещины. Старый ящик из-под снарядов, разбитый в щепу. Кусок был длинный, чуть изогнутый, с одной стороны шершавый, с другой – гладкий, как старая кость.

– Для чего? – спросил Сева.

– Увидишь.

Он работал ночами. Днём было опасно – охранники могли войти в любой момент. Но ночью, когда все спали, он садился спиной к стене, загораживая собой трещину, и начинал.

Инструментов не было. Только собственные ногти, заточенные о бетонный пол, да острый край обломка. Он скоблил дерево медленно, по миллиметру. Иногда останавливался и зажимал пальцы под мышками, пережидая боль.

Андрей заметил первым. Он проснулся от тихого ритмичного скрежета.

– Что ты делаешь?

– Работаю.

– Ты же их не чувствуешь.

– Чувствую. Болят.

– Тогда зачем?

Илья помолчал.

– Я реставратор, Тихий. Всю жизнь я восстанавливал то, что разрушено. Если я сейчас остановлюсь – значит, они победили. Не охранники – те, кто хочет, чтобы мы перестали быть собой.

Через два дня Илья показал работу. Это был ещё не образ – только контур. Но уже угадывался лик. Узкий, с опущенными веками, со скорбной складкой у губ.

– Матерь Божия, – прошептал дядя Коля и перекрестился. – Илья, да у тебя дар.

– Был когда-то. Теперь руки не те.

– Руки – дело наживное. А дар – он отсюда, – старик прижал ладонь к груди.

– Это же увидят, – сказал Сева. – И тогда…

– Увидят, – согласился Илья. – Но я её не спрячу.

– Ты с ума сошёл! – взорвался Виктор. – Ты хочешь, чтобы нас всех перебили?!

– А что они сделают? – спросил дядя Коля.

– Да они нас на куски порежут! Они же только повода ждут!

– Повод они всегда найдут, – сказал Андрей. – Если не икона – так что-то другое.

– Но зачем давать им в руки такой козырь?

– Козырь? – переспросил Илья. – Это не козырь, Витя. Это наша защита.

– От чего? От пули?

– От того, чтобы не стать скотами.

Виктор сплюнул.

– Философы хреновы. Тут выживает тот, кто не высовывается. Кто тихо сидит и ждёт. А вы…

– А мы – люди, – сказал дядя Коля. – И пока мы помним об этом, мы непобедимы.

Виктор обвёл глазами камеру, ища поддержки. Но Сева молчал, прижимая к себе Луча. Андрей смотрел в сторону. Илья продолжал шкрябать щепкой.

– Ладно, – процедил Виктор. – Делайте, что хотите.

На следующий день икону нашли.

Коротыш вошёл с проверкой и сразу заметил лик в нише у трещины.

– Это что?

– Икона, – спокойно ответил Илья.

– Кто сделал?

– Я.

Коротыш повертел деревяшку в руках.

– И что мне с ней делать?

– Оставьте, – сказал Сева. – Она же просто деревяшка.

– Просто деревяшка? – охранник усмехнулся. – Нет, парень. Это символ. А символы здесь запрещены.

Он швырнул икону на пол, к ногам Ильи.

– Уничтожь. Сам. Сейчас.

– Нет, – сказал Илья.

– Что?!

– Я её не сломаю.

– Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю?

– Понимаю.

– И всё равно?

– И всё равно.

Коротыш схватил Илью за грудки и выволок в коридор. Дверь захлопнулась.

В этот раз они не слышали криков. То ли звукоизоляция была лучше, то ли Илью пытали дальше. Но тишина была страшнее крика.

– Вот видите, – сказал Виктор дрожащим голосом. – Вот видите, до чего вы довели.

– Заткнись, – сказал Сева.

– Что?

– Заткнись, я сказал! Ты всё время только и делаешь, что твердишь, как всё плохо! Ты всё время шушукаешься по ночам! Я слышал! Я не спал!

Виктор побледнел.

– Ты о чём?

– О шёпоте за дверью. Думаешь, я не слышал?

Повисло напряжение – густое, почти осязаемое.

– Это правда? – спросил дядя Коля.

– Что – правда? – огрызнулся Виктор. – Что я пытаюсь выжить? Да, правда. Что я общаюсь с ними, чтобы выторговать нам всем жизнь? Да, правда!

– Ты – стукач, – сказал Сева.

– Я – выживший, – отрезал Виктор. – А вы – смертники.

– Нет, Витя, – дядя Коля покачал головой. – Мы не смертники. Мы просто не хотим становиться такими, как ты.

Илья вернулся под утро.

Его тащили двое. Лицо было разбито сильнее прежнего, пальцы выкручены. Но он улыбался.

– Илюха… – Сева бросился к нему.

– Не трогай. Рёбра, кажется, сломаны.

– Зачем ты?..

– А ты бы разве не так?

Сева замолчал. Потом кивнул.

– А икона? – спросил дядя Коля.

– Стоит. Они её не тронули. Побоялись, что ли.

Все посмотрели на нишу. Икона стояла на месте – косая, в царапинах, но целая. Лик Богородицы смотрел в пространство и в тусклом свете казался почти живым.

– Вот видите, – сказал дядя Коля. – Самое главное они сломать не могут.

Виктор в своём углу молчал. Его пальцы остановились. Впервые за всё время.

Ночью Илья лежал на спине и тяжело дышал. Сева сидел рядом, смачивая ему губы водой.

– Тихий, – позвал Илья.

– Я здесь.

– Я всё равно закончу её. Когда выберусь. Или здесь. Присмотри за ними. За всеми. Даже за Виктором.

– Даже за ним?

– Да. Он слабый. Ему хуже всех. Он ведь сам себя ненавидит.

Андрей промолчал. Но слова запомнил.