Шамиль Хайретдинов — о том, как российская отрасль перешла от поиска замен к созданию собственной цифровой архитектуры
ЦИПР-2026 зафиксировал принципиальный рубеж: российская ИТ-отрасль окончательно переходит от поиска замен ушедшим решениям к строительству собственной цифровой архитектуры промышленного масштаба — с отечественным кодом, собственным "железом" и суверенной экономикой внедрения.
Вертикальная логика импортозамещения
Первый вопрос, который часто можно услышать на каждой отраслевой дискуссии, будь то ЦИПР или любая другая конференция: когда российские решения, будь то смартфоны, ноутбуки или ПО, широко выйдут на массовый рынок. Станут интересными не только ведомствам и госкомпаниям в рамках государственных закупок и дорожных карт госкомпаний по импортозамещению, но и для рядового пользователя. Если отвечать честно — не скоро. И дело здесь не в технологиях, сервисе или любом техническом аспекте. Все дело заключается в естественном процессе, который проходили разные страны в разные периоды.
Технологическое импортозамещение работает по логике "сверху вниз". Сначала госсектор и стратегические отрасли, потом корпоративный B2B, и лишь в последнюю очередь — массовый потребитель. И это не российская специфика. Если мы вспомним историю развития собственных технологических отраслей в любой стране мира, будь то КНР и программа "Сделано в Китае" сегодня, или усилия США по развитию и защите собственных технологий и рынка в рамках торговой войны с Японией в 80-х годах прошлого века, когда японская электроника заполняла американский рынок, мы увидим схожий паттерн.
Государство, имея административные рычаги и долгосрочные цели, начинает процесс развития собственных технологий. Корпорации, имея, с одной стороны, субсидии на закупку "родных" для рынка продуктов и решений, а с другой — требования регуляторов эти продукты и решения использовать, — постепенно переходят на них. Рядовой пользователь в этой картине руководствуется не долгосрочными целями, субсидиями или мерами регуляторного воздействия. Для него важна цена и удобство.
Симптоматична картина рынка: российский рынок планшетов (в штуках) вырос на 72% в первом квартале 2026 года. Но его по-прежнему контролируют крупные корейские и китайские производители. Российских брендов на первых строчках мы не найдем. Схожая история сейчас наблюдается и в сегменте мобильных и операционных систем. Присутствие российских ОС растет в корпоративном и государственном секторах. С одной стороны, этот тренд стимулируется регулированием, с другой — усилиями отечественных разработчиков операционок. Нельзя отрицать тот факт, что за последние годы российские ОС существенно выросли в качестве и функционале. Однако они же практически отсутствуют на домашних устройствах, хотя в потребительский сегмент российские продукты постепенно пытаются проникать — буквально неделю назад "Ростелеком" анонсировал запуск производства телевизоров на ОС "Аврора".
С другой стороны, за последние пять лет мы увидели, как работает вертикальная логика импортозамещения в России. Отечественные решения, как софт, так и железо, постепенно наращивают свое присутствие в корпоративном сегменте. Доля российского ПО, судя по выступлению премьер-министра РФ Михаила Мишустина, уже превышает 90% в авиа-, двигателе- и судостроении, на транспорте, в строительстве и ЖКХ. Более того, последние годы доказали, что российские компании способны совершать сложные технологические прорывы в сжатые сроки и сжатыми ресурсами. Могли ли мы еще пять лет назад подумать, что тысячи российских базовых станций связи будут работать на сетях в стране? А они работают. На сети МТС уже работает 1500 базовых станций от нашей дочерней компании "Иртея", а к концу года их будет уже 3800.
К отечественным решениям привыкает и рядовой потребитель. Так, российские компании не просто успешно заместили сервисы видео-конференц связи, но и сделали их во многом более функциональными, чем зарубежные аналоги. Согласно последнему исследованию J’son & Partners Consulting, российские сервисы облачных ВКС последовательно наращивают долю рынка, в ТОП решений с наибольшей долей в сегменте вошли решения "МТС Линк" и IVA Technologies. Разработчики российских сервисов, при этом, уже давно руководствуются не целью "заместить импорт", а целью "сделать лучше", и это получается. Это хороший тренд, который говорит о все большей ориентированности на потребности конечного пользователя.
Так что вертикальная логика импортозамещения в России работает, мы видим это в B2B. Это постепенный, поступательный процесс, в котором государство и крупнейшие разработчики решений и их заказчики через совместную работу дают результат. Если говорить о B2C, то реалистичный горизонт появления отечественных решений в потребительском сегменте — 2028–2030 годы. И то точечно: через госпрограммы вроде ноутбуков для школ, через нишевые аудитории, чувствительные к вопросам суверенности данных.
Оператор связи может выступить агрегатором спроса: предлагать российские устройства на условиях рассрочки, интегрировать их в экосистему сервисов. Но в фокусе МТС сейчас — развертывание 5G-сетей на собственном оборудовании "Иртея" и на собственной программной платформе для промышленных решений и высоконагруженных городских зон. Потребительские устройства подтянутся следом, когда такая инфраструктура заработает.
Совместимость как условие выживания
Второй узел дискуссии на ЦИПР — интеграция. Как российские системы будут работать рядом с тем, что уже стоит в серверных и на рабочих местах? Совместимость — это условие выживания и долгосрочного развития отечественных решений, "лоскутное одеяло" сервисов, которые не показывают высокую эффективность через совместимость друг с другом никому не нужна. Но сегодня реальность более приземленна: никто не будет менять всю ИТ-инфраструктуру одномоментно: миграция занимает годы, а бизнес должен работать каждый день. Гетерогенные среды, где российские системы соседствуют с тем, что "уже есть" — это норма на ближайшие годы.
Но реальный рынок требует большего: кроссплатформенности с Windows и Linux, открытых API, поддержки стандартных протоколов. Полная доработка у многих разработчиков занимает два-три года — это базовый уровень, который нужно пройти прежде, чем говорить о полноценной конкуренции. Российские вендоры адаптируются. Многие продукты уже изначально проектируются с прицелом на интеграцию: облачные архитектуры, контейнеризация, микросервисы позволяют разворачивать отечественное ПО параллельно с существующими системами, постепенно перенося функции без остановки бизнеса. Но в дальнейшем мы увидим, как российские сервисы постепенно будут иметь все больше возможностей интеграции друг с другом, давать все большую ценность заказчикам за счет бесшовности во взаимодействии.
Мы в МТС понимаем это как никто другой. Для телеком-оператора совместимость — это не теоретическая задача, а повседневная инженерная реальность. Сеть МТС — это тысячи элементов от сотен вендоров, работающих как единая среда. Собственную программно-определяемую архитектуру 5G мы строим как естественную платформу для интеграции других решений. Это и есть рабочий прообраз той самой суверенной инфраструктуры.
Построение связной цифровой архитектуры
Третий ключевой вопрос ЦИПР — экономика перехода. Заставлять или убеждать. Дилемма ложная. Реальность сложнее. Госсектор и стратегические отрасли переходят административно, это понятный процесс построения технологического суверенитета в стране. Но даже директивный переход не работает без денег: компаниям нужны средства на миграцию, обучение персонала, доработку под бизнес-процессы. Поэтому государство решает вопрос через субсидии. Частный бизнес требует другой логики — экономической. Убеждение работает, когда решение закрывает реальную боль клиента: снижает риски разрыва поставок, исключает санкционные ограничения на ПО, дает гибкость кастомизации.
Наиболее эффективная модель — гибридная. Госсектор переходит директивно, но с финансовой поддержкой. Частный бизнес мотивируется субсидиями, демонстрацией выгод от владения и конкретными кейсами успеха. Эта модель не идеальна, но она работает — и ЦИПР-2026 это наглядно продемонстрировал.
При этом цена — неизбежная болевая точка всего проекта цифрового суверенитета. И здесь не стоит питать иллюзий. Российское железо дорогое и останется им еще на годы вперед: возможности массового производства отстают от того, что есть у ряда стран, десятилетиями строивших свой технологический каркас, в России до сих пор не хватает фабрик нужного технологического уровня. Ситуация не изменится быстро — это вопрос не одного года и не пяти лет.
Схожая история и с программным обеспечением. У российских разработчиков софта нет такого доступа к глобальному рынку, как у Microsoft или Google, и здесь срабатывает эффект масштаба, который сказывается на цене. К тому же к этому добавляется высокая стоимость квалифицированных кадров; необходимость адаптации под десятки отраслевых стандартов одновременно.
Когда цены упадут? Реалистичный сценарий: постепенно, но не до уровня массового китайского импорта. Вероятно, государство продолжит компенсировать разницу субсидиями. Для конечного потребителя цена сгладится за счет долгосрочной совокупной стоимости владения: отечественное ПО не требует дорогих лицензий, техподдержка обходится дешевле без посредников, кастомизация под российские реалии быстрее. Но называть вещи своими именами важно: ценовой паритет с западными аналогами до их ухода с рынка — недостижимая цель в обозримой перспективе.
Однако и глобальная цель другая — создать такие условия совокупной ценности, при которых российское решение становится осмысленным выбором, а не вынужденным компромиссом. ЦИПР-2026 показал: российская ИТ-отрасль вышла из фазы экстренного реагирования. Теперь задача — не заткнуть дыры, оставленные ушедшими вендорами, а выстроить собственную, внутренне связную цифровую архитектуру.
Это долгая работа. Она требует инженерной честности — понимать, где мы сильны, а где отстаем и почему. Она требует экономической трезвости — не ждать быстрого ценового паритета, но строить модели, при которых отечественные решения оказываются выгоднее в долгосрочной перспективе. И она требует инфраструктурного мышления — понимать, что сеть, ПО и железо — это не три отдельных рынка, а единая среда, которую нужно проектировать как систему.
Для телеком-операторов роль в этой архитектуре очевидна: не только предоставлять канал связи, но и выступать платформой, на которой суверенная цифровая среда становится операционной реальностью. Именно в этой логике МТС строит собственную 5G-инфраструктуру — как часть более широкой системы, а не как изолированный продукт. Переход от замещения к строительству — это не смена лозунга. Это смена горизонта планирования.