1940 год, деревня Грачёвка
Алексей Прокофьев и Наум Санков стояли напротив своих детей и оба сердито хмурили брови. Молодые сообщили отцам новость, которая в общем-то никого особо не удивила, а всё ж застала врасплох.
Дарья с Ваней держались за руки, заметно волновались, очевидно боясь сурового нагоняя. Им в ту пору было по семнадцать лет, а дружили они с самого детства. В юном возрасте дружба переросла в глубокое чувство, и Прокофьевы с Санковыми нет-нет, да и заговаривали о свадьбе. Конечно, предполагалось, что поженят они детей, когда те постарше станут. Но ребятишки огорошили родителей, не дождавшись и восемнадцати.
Все четверо молчали. Дашка, красная как помидор, прятала глаза, не смея и взглянуть на отца. Иван изо всех сил держался, но девушка чувствовала, как дрожит его рука, в которой он крепко сжимал её ладонь. Первым молчание нарушил Наум, отец парня.
- Рожать, значит, надумали, - произнёс он с видимой суровостью, зловеще вращая глазами, - взрослые, значит…
- Нее, Наум, взрослые, это когда в голове что-то имеется, - грозно сказал Алексей, - а тут детишки поиграть в маму-папу решили. Плохо смотрел я, видать, за Дашкой. Да, доча?
- Да что доча-то? – возразил Наум. – Она ж девчонка совсем. Это мой оболтус слова ей красивые на ухо шептал, из клуба опосля танцев провожал, вот она голову-то и потеряла. Ванька-прохвост, вот с кого весь спрос!
Никто и подумать не мог, а уж тем более молодые, что отцы разыгрывали перед детьми представление. Конечно, Алексей с Наумом ни о чём не договаривались, и речей заранее не готовили. А всё ж ни один из них в тот момент не испытывал ни раздражения, ни злобы. Но ребятам-то надо было головы прочистить, чтобы хоть немного думать-то начали.
- Что делать-то думаете? – продолжая хмуриться, спросил Наум у молодых.
- Отец, я мужик, - напустив на себя самый серьёзный вид, ответил Иван, - к семье готов, Дашу с дитём беречь стану.
Алексей едва заметно усмехнулся, но тут же скрыл улыбку внешней суровостью. Дочку свою единственную он очень любил, и по душе ему были слова будущего зятя.
- Мужик говоришь? – хмыкнул отец. – В дом, стало быть, к нам беременную невесту приведёшь?
- Не невесту, а жену, - осмелев, ответил Иван, продолжая сжимать нежную руку девушки.
- Думаешь, значит, что с распростёртыми объятиями мы с матушкой молодую семью примем?
- Да, отец, так и думаю, - кивнул Ваня. - А ежели откажешь от дома, так пойду к Антипу Петровичу, председателю нашему, да скажу, что семья в доме нуждается. Трудиться буду в поле, да или хоть за свиньями чистить, а как сынок наш подрастёт, так и для Даши работа в колхозе найдётся, там всегда руки нужны.
- Ишь, как ты всё браво рассудил… Голова, значит, работает, не солома у тебя там. Так чего не думал ты головой, когда с Дашкой миловался раньше свадьбы-то? Неужто подождать не могли?
Иван покраснел, и отец сжалился над ним. Да и будущий тесть не мог уже сдерживать улыбку. Парнишка ему нравился, он его с детства знал. А то, что годик молодые не дотерпели, и дочка его уж на сносях, так-то совсем не беда.
Отцы расхохотались, решив, что уже достаточно пожурили своих взрослых детей, да обнялись между собой. Наум и Алексей очень даже рады были породниться.
Увидев такое дело, Дашка с Ванькой тоже с облегчением вздохнули. Поглядели они друг на друга, и у обоих слёзы на глазах показались. Но то уже от счастья.
***
В назначенное время Дарья с Иваном поженились и стали жить в доме Прокофьевых. Молодую жену тепло приняли в семье жениха. Красивая, чернявая Дашка всегда нравилась и свёкру Науму и его супруге Варваре.
Свекровь всё наглядеться на могла на сноху - такая уж девчонка была ладная и красивая. У Дарьи были темные густые волосы, которые свекровь любила заплетать.
- Вы, мама, будто не торопитесь плести, - говорила смущённо девушка, - нарочно затягиваете.
- И то верно, - признавалась свекровь, которая долго-долго расчёсывала их. - Любуюсь я ими. Никогда отродясь таких волос в руках не держала. У меня тоже густые были, но твои прям мягкие-мягкие. Ладно уж, заканчиваю. Пора мне хозяйством заниматься. А ты отдыхай, милая.
- Давайте я, мама, помогу вам. Никогда я без дела не сидела, а сейчас уж сил нет маяться.
- Ох, не говори, девонька. Бабья доля тяжела, всю жизнь спину гнуть придётся. Как детушки один за другим пойдут, так вспомнишь мои слова. Так в делах закружишься, что поймёшь, как это – по-настоящему умаяться. Но ты дитятку береги, молочка вот попей...
Вздохнула Даша, но перечить свекрови не стала. Она-то видела, что мать Ивана, трудится как пчёлка – и в колхозе на утреннюю дойку ни свет ни заря бежит, и кашу сварить домашним успевает. А потом своим хозяйством занимается – огород полет, дома чистоту наводит, стирает. И понимала Дарья, что всё то, что делает Варвара Степановна, предстоит делать когда-то и ей. Потому и бережёт её свекровушка, пока дитя в материнском чреве находится.
Полюбила Дашу и баба Рая. Старушка, что жила в доме Прокофьевых когда-то нянчила Ивана, а теперь не могла дождаться, когда у неё правнук родится, чтобы с ним водиться.
- Будет мне с ребёночком подмога, а я уж тогда с вами, мама, хозяйничать стану. И траву полоть буду, и свинью кормить, и в птичнике убирать, - говорила Дарья свекрови. - Все сама на себя возьму.
- Ты на бабу Раю не больно-то надейся, - качала головой Варвара, - старенькая она уже, порой чашку в руках не держит. Голова у неё часто кружится, ни с того ни с сего упасть может. Ноги слабые у бабули. С Ванюшкой-то была она подмогой, а своего ребёночка ты ей не давай.
- Да как же это? Она ведь так ждёт правнука!
- Не давай, говорю, не то худому быть. С головой у бабы Раи беда. Порой идёт куда-то, и не помнит. Поела, и тут же снова каши просит, не ела, говорит, и глядит так жалобно.
- Так не жалко ведь каши!
- Каши-то не жалко, но голова-то больная у бабули. Потому, послушай меня, деточка. Как родится наш Коленька, глаз с него не спускай. По хозяйству я и сама справлюсь, а ты с маленьким водись, от беды его береги.
В положенный срок у Даши родилось дитя, да только не Коленька, как все ждали, а Катенька. Впрочем, появление на свет девочки никого не расстроило. Дарья молодая и крепкая была, понятно же, что родит Ивану ещё немало сыновей. А Катюшка получилась славная – так чего ж печалиться?
- Очень на Дашку похожа, - радостно воскликнул Иван, любуясь дочкой.
- Вылитая Дарья! – согласилась мать. – Красавицей будет!
Баба Рая тянула руки к правнучке, очень хотелось ей нянчить малышку. Но домашние не больно-то давали ей ребенка.
- Ванюшку вынянчила, вон, какой красавец вышел, - расплакалась бабушка, - а Катюшку неужто на руках не подержу?
- Да уронишь ведь! – укоризненно ответила Варвара. – Руки-то у тебя слабые. Чашку удержать не можешь.
- Чашку не удержу, а Катюшку беречь как самое дорогое буду.
Баба Рая плакала да так жалобно, что ни одно сердце бы не выдержало. Потому и давали ей подержать малышку под присмотром. Та, конечно, обижалась. Она чувствовала себя бесполезной в доме, потому и надеялась, что с появлением правнучки будет у неё в семье важная обязанность.
Однако нянчить Катюшу прабабушка могла лишь когда рядом кто-то был. У Дарьи слёзы наворачивались на глаза, когда видела она, с какой нежностью старушка держит её крошку.
Голос у бабули становился нежным-нежным, когда она напевала Катюше одной ей понятные песни. Слова разобрать было трудно, но в сочетании с протяжными мелодичными звуками, они завораживали и согревали душу.
- Маааленька….мааааленька…, - пела бабушка, добавляя какие-то ещё словечки и звуки, и Катюша затихала, даже если минуту назад надрывалась от крика.
Впрочем, девочка росла спокойной и плакала очень редко. Но если у малышки болел животик, стоило бабе Рае взять её на руки, как страдания будто бы отступали.
Однажды Варвара увидела, как Даша развешивает бельё во дворе. Нахмурилась она, упёрла руки в боки.
- А Катюшка где?
- Спит, баба Рая укачала её и уложила.
- Ох, Дашка, говорила я тебе не оставлять маленькую с бабулей одну!
- Так ведь спит же Катюша!
- Бегом к ней, говорю! Мозги набекрень у бабки. Что ни день, всё хуже становится. Она с утра в курятник зашла и ни с того ни с сего всех кур мне выпустила!
- А бельё как же?
- Брось и марш в дом! Сама всё сделаю!
Даша послушалась и последовала в дом. А Варвара вздохнула и покачала головой. Она понимала свою сноху, да и бабу Раю ей было очень жалко. Видела женщина, как старушка привязана к Катюше, у самой слёзы наворачивались, когда приходилось отнимать у неё дитя. Да только понимала она, что с головой у бабули совсем худо стало. За ней самой присмотр нужен был, а уж о том, чтобы на неё ребёнка оставлять, и речи не могло быть.
Мир и лад был в доме Прокофьевых. Молодые супруги жили дружно, в доченьке своей души не чаяли. И всё говорили о том, что будет у них много детей.
К бабе Рае вся семья относилась с теплотой и любовью. Хотя та частенько плакала оттого, что малышку всё норовят у неё из рук забрать.
***
В то майское утро все домашние трудились на колхозном поле. А Дарья осталась хозяйничать и присматривать за малышкой.
- Вот придут мужики с полей, а есть нечего, - покачала головой баба Рая, - ты бы отпустила Катюшку со мной во дворе погулять.
- Да как же то нечего? – удивилась Даша. – Вон, каша стоит, ещё тёплая. Варвара Степановна сварила.
- Да кашей разве насытишь мужиков, что в поле пахали? Им бы щи понаваристей! Да и Варька придёт, похлебает.
- Тогда сварю щи! А Катюшка пусть рядышком побудет.
- Да ты чего, дочка! Погляди, какое солнышко! И не жалко тебе ребёнка в доме-то держать?
Даша вздохнула. Она бы сама охотно погуляла с девочкой во дворе. И пусть бы бабуля рядом была. Но щи сварить для мужа ей очень даже хотелось.
Поглядела она на бабу Раю – да разве могла та какое-то зло причинить Катюше? Да, порой роняла она из рук какие-то предметы, но с ребёнком она всегда была очень осторожна.
- Иди, бабуль, - кивнула Дарья, - только со двора не уходи.
- Не уйду, милая, ты в окошко за нами смотри, и пусть душа твоя спокойна будет!
Хозяйничала Даша по дому проворно и с огоньком. Щи варила, полы мела, а всё в окно поглядывала. Сердцу её было спокойно и радостно – Катюшка то сидела у бабушки на руках, то спускалась с её колен и ползала рядом на мягкой зелёной травке.
Много раз выглядывала Дарья в окно, и каждый раз наблюдала картину, что грела её душу. А потом глянула…нет никого.
Выскочила она во двор – ни бабушки, ни Катюши. Заметалась Даша, переполошилась, оббежала дом, вышла за калитку – нигде и следа не осталось от бабы Раи и малышки.
Закричала Даша, стала по соседям бегать, выспрашивать, не видел ли кто чего. Но почти все на колхозном поле работали, в домах никого, считай, не было. Да и те, кто встречались Дарье на пути, разводили руками. Никто не видел бабу Раю с Катей.
Тут уж и Варвара домой вернулась, а узнав, что внучка с бабкой исчезли, всплеснула руками. Хотела разразиться бранью на невестку, которой много раз было сказано не оставлять дитя под присмотром старухи, да увидела она ужас в глазах бедняжки. Промолчала свекровь, пожалела Дарью, лишь обняла её покрепче и прошептала на ухо, что Катя обязательно найдётся.
Иван с отцом созвали мужиков для поиска пропавших. До поздней ночи искали они ребёнка с бабулей.
- Будто в воду канули, - горько прошептал Иван.
- В воду вернее всего, - угрюмо произнёс Наум, - во всей Грачёвке места не осталось, где бы не искали мужики. А там дальше река глубокая. А течение сильное. Ежели они там, то не сыскать уже.
Горько зарыдал Иван. Казалось ему, будто душу из него вынули. Это ж как домой-то идти, и глядя в глаза Даши, сказать ей, что нет их дочки уже. Не нашли, да и не найдут уже.
Страшное горе поселилось в доме Прокофьевых. Здесь всегда жили дружно и весело, с теплотой и по-доброму относились к друг другу. А с исчезновением Катюши дом охватил мрак. Варвара почернела лицом, Наум поседел, а молодые супруги ходили, как две моли – бледные и будто полумёртвые.
Дарья каждый день к реке ходила, ей казалось, что там, за рекой, ее душа. Словно вышла она из тела и блуждает где-то по берегу, оплакивая девочку, которая, как многие говорили, скорее всего утонула вместе с бабушкой. Потому что ни следов их не было, ни какой-то зацепки.
Здесь никто никого не винил и все плакали только о Катюше. О бабке Рае будто бы и забыли. Единственный, кто скорбел по обеим пропавшим, был Иван. Бабушка вырастила его самого, с детства была ему второй матерью. От её ласковых песен он засыпал, её сильные горячие руки утоляли любую боль.
Стоило ему пораниться, как бабушка Рая прикасалась губами к больному месту, и вскоре исчезали любые ссадины, порезы и синяки. Плакал Иван о дочери вместе со всеми, но в глубине души горевал и по бабушке.
Страшную весть о том, что началась Великая Отечественная война, в дом принёс сосед Семён. Он прибежал к Прокофьевым с горящими глазами.
- Вы слышали? Слышали? – кричал он. – Это ж уму неведомо!
Дарья встрепенулась. Уж не о дочке ли её вести какие? Может, нашёл кто-то ребёнка да пригрел в своём доме? Но Семён сообщил о том, что немцы напали на советскую страну.
Какая суматоха началась в Грачёвке! Людям неведомо было, что лихорадило всю страну. Не видели они ничего, окромя родного села. В те дни мужики уходили на фронт, а те, что оставались в колхозе, привлекались к работе сверхурочно. Теперь у села были особые задачи – обеспечивать продовольствием армию. Мясо, овощи и ягоды отправлялись на переработку для получения консервированной продукции, сухих пайков и полуфабрикатов для солдатских и офицерских столовых.
Тогда-то и Дарье пришлось познать, что такое тяжёлый труд. Но она не жаловалась, ведь бесконечная работа не давала ей сойти с ума.
В тот год Ивана ещё не забрали на фронт, он ушёл лишь через год. Нельзя сказать, что его страшил уход на войну. Молодой человек не признавался в этом даже себе, но где-то ему даже хотелось покинуть дом, в котором поселилось горе.
Он и сам оплакивал свою маленькую дочку, но видеть изо дня в день молодую жену, в глазах которой уже не светилась жизнь, больше не мог. Он пытался быть ей поддержкой, но всё было безуспешно.
- Нужно чтобы у вас скорее появились другие дети, - говорила Ивану мать.
Тот с грустью пожимал плечами. Он и сам был бы рад новой беременности жены, но как ей случиться, когда Дашка стала холодна как лёд? Она не отказывала мужу в близости, но была при том безучастна, будто отбывала суровую повинность.
- Девонька, да разве ж так можно убиваться, - заговорила как-то Варвара со снохой, - вы с Иваном ещё молодые, будут у вас и другие дети.
- Не могу и думать о других, - покачала головой Даша, - как вспомню о Катюше, так сердце рвётся на части. Она ушла, а с ней будто душа моя куда-то ушла.
- Вот и Ванька мой как без души живёт, - вздохнула Варвара, - сам сколько раз говорил о том, что пустота внутри. Но вы ж, детушки мои, уж постарались бы, чтоб вместе беду пережить. Это ведь в могилу себя свести можно такой-то тоской.
Напрасны были увещевания Варвары, радость будто навеки покинула молодую семью. Не ссорились Иван с Дарьей, одно ложе по-прежнему делили, да и заботились друг о друге. Вот только не было прежнего трепета в их отношениях, нежности в глазах, обращённых друг на друга. Потому даже с некоторым облегчением Иван отправился воевать.
Глава 2