К адыгам относятся современные адыгейцы, кабардинцы и черкесы. Адыгейцы населяют Адыгею и ряд районов Краснодарского края. Кабардинцы и черкесы проживают в Кабардино-Балкарии и соседней Карачаево-Черкесии. Много адыгов находится в Турции, Сирии, Иордании и других странах Ближнего Востока и на Балканах, часть их проникла в Западную Европу и Америку.
Раскол адыгов на две большие группы: западных (черкесов) и восточных (кабардинцев) произошел по историческим меркам совсем недавно - в 15-16 вв. Однако, несмотря на то, что между отдельными группами адыгов уже не существует экономического, политического и территориального единства, их можно рассматривать не только как этническую общность, но и как этнос, исходя из современного понимания и трактовки понятия этнос.
Восточные адыги (кабардинцы и черкесы) с одним языком и западные (адыгейцы - с четырьмя диалектами в языке: чемгуйским, абадзехским, бжедугским и шапсугским) говорят на самостоятельных, но настолько близких языках, что между ними нет языкового барьера и возможно непосредственное общение. Материальная и духовная культуры у них почти одинаковы. Все представители различных локальных групп адыгов именуют себя "адыгэ". Это важно, ибо самоназвание также является одним из основных признаков этнического самосознания.
Но характерно и то, что на какой бы территории не проживали адыги, они еще четко осознают свое этническое родство, принадлежность к единому этносу. Чрезвычайно важным компонентом адыгского этнического самосознания является также этикет - "адыгэ хабзэ", - правил которого придерживаются представители всех локальных групп адыгов - за рубежом и на исторической прародине - Северо-Западном и Центральном Кавказе.
Что же касается адыгов, абхазов и убыхов, то между ними уже существует этническая общность иного уровня. К этим народам применимо понятие "этническая общность". Они по языку, культуре и психическому складу обнаруживают этническое родство, составляя отдельную ветвь т.н. кавказской языковой семьи. В древности был пранарод абхазо-адыгов и только позднее выделились собственно абхазские и черкесские племена, а еще позже от них "отпочковалась" третья группа, которую составили убыхи.
За время, прошедшее с момента их обособления (примерно 2,5-3 тыс. лет), в языке этих народов произошли настолько существенные изменения, что непосредственное понимание между ними уже невозможно, хотя они живо ощущают сходство языков и особенно обычаев и т.д.
Однако, адыги и абхазы входят в этническую общность более обширного порядка - общекавказскую, к которой кроме абхазо-адыгов относятся нахские и дагестанские народы и, может быть, картвелы (грузины). Но распад общекавказского этно-лингвистического единства произошел еще раньше, в древнейшую эпоху и эти языки настолько разошлись, что при встрече людей, говорящих на них (например, адыгейцы и чеченцы), они не только не смогут понять друг друга, но и не заметят близости своих языков.
Поэтому, если родство между абхазским, убыхским и адыгскими языками прослеживается сравнительно легко, то родство абхазо-адыгских и нахско-дагестанских языков устанавливается только методом сравнительного научного анализа, путем сложных грамматических и фонетических сопоставлений, хотя общие элементы культуры народов Кавказа, проявляющиеся в форме одежды, в некоторых элементах духовной культуры (эпос и др.), религии и т.д. обнаруживаются легко.
Интерес к адыгам, в частности, к вопросу об их происхождении, возник уже давно. Первые гипотезы, возникшие еще в 18-19 вв. носят явные следы влияния старой вульгарно-миграционной теории происхождения народов. Адыгам приписывалось сарматское, тюркское и даже славянское происхождение. Их предками считали выходцев из Аравии, Египта, Сирии. Некоторые полагали, что адыги берут свое начало от абиссинцев, индусов.
Наряду со сведениями о быте в этих трудах встречаются суждения об этнической принадлежности и происхождении черкесов и кабардинцев (как именуют источники адыгов), со ссылкой на этно-генетические, в частности, генеалогические предания самих адыгов о своем происхождении. Сущность этих сказаний сводится к тому, что адыгов под предводительством Араб-хана, Кеса, Инала или какого-либо иного руководителя они выводят из Аравии, Египта и Восточной Малой Азии, направляют сперва в Крым и через некоторое время поселяют на Западном Кавказе. Эти легенды приведены в трудах авторов 18-го и 19-го вв. Я. Потоцкого, П.С. Палласа, Г.Ю. Клапрота, И.Ф. Бларамберга, Джемса Белла и др. Хотя указанные авторы считались с такими важными данными как народные сказания, но отсутствие научного метода исследования и некритическое отношение к фольклору приводили к появлению в их трудах элементов фантазии.
В послевоенные десятилетия все больше очевидной становится необходимость комплексного подхода к изучению проблем этногенеза и этнической истории. Именно комплексный подход привел к тому, что труды таких историков - кавказоведов, как Б.А. Куфтин, Л.Н. Соловьев, Г.А. Меликишвили, Е.И. Крупнов, З.В. Анчабадзе, Ш.Д. Инал-Ипа и другие начали содержать доказательства автохтонности кавказских языков и отрицание миграционной теории в том виде, в каком она преподносилась раньше. При этом, ими учитывалась и роль миграции как важного фактора этно- и расообразования на Северном Кавказе. З.В. Анчабадзе писал, что в процессе изучения этногенетических проблем необходимо, в первую очередь, искать этнические корни данного народа на той территории, которую он занимает.
Ш.Д. Инал-Ипа в одной из своих работ заключает, что отечественная наука выступает не вообще против миграции, а против гипертрофированного миграционизма, против вульгарно-плоской миграционной теории, которая подменяет сложную проблему формирования народа вопросом о его простом, механическом пространственном перемещении, "переезде" с места на место со всем своим "добром", причем этот народ-скиталец всегда остается самим собой, ничего или почти ничего не теряя и ничего не приобретая на долгом пути своего, как правило, очень длительного следования с большими остановками.
Чрезвычайно важно, что автохтонность кавказских языков отстаивают и лингвисты. Например, Г.А. Климов пишет, что "миграционная концепция происхождения народов и языков Кавказа должна быть признана необоснованной. Ее главная и довольно очевидная ошибка заключается в том, что некоторые исторически засвидетельствованные факты передвижения на Кавказ ряда этнических групп (например, некоторых ираноязычных и тюркоязычных этносов) эта концепция возводила без сколько-нибудь реальных оснований в принцип и распространяла их на все народы, представленные ныне в пределах Кавказа".
По рассматриваемой проблеме большое значение приобретают выводы антропологов. В.П. Алексеев доказывал, что народы абхазо-адыгской группы - адыгейцы, абазины, абхазы, кабардинцы, а также представители картвельской языковой группы представляют собой потомков древнего населения и имеют местное происхождение.
В частности, накопленные знания (особенно установленный факт принадлежности адыгов кавказцам) заставил исследователей окончательно отказаться от чисто миграционной теории и отодвинуть процесс становления адыгских племен вглубь тысячелетий: Соответственно еще в 50-е годы начала выдвигаться теория местного автохтонного происхождения адыгов, которая нашла сторонников в лице отечественных археологов: А.П. Смирнова, A.A. Иессена, Е.И. Крупнова, В.И. Марковина, Ю.С. Крушкол, Е.П. Алексеевой, Н.В. Анфимова и др. Последний на археологическом материале показывал, что раннесредневековая адыгская культура IV-VI вв. является дальнейшим развитием меотской (тоже древнеадыгской) культуры I тыс. до н.э., а эта последняя своими корнями уходит в бронзовые культуры III-II тыс. до н.э. Этот важный тезис находит подтверждение в новейших археологических материалах, добытых на территории Прикубанья и интерпретированных в нескольких научных изданиях. Лейтмотивом этих трудов является обязательное признание генетической преемственности археологических культур, существовавших в регионе с древнейших времен до античной эпохи и средневековья.
Северо-Восточное Причерноморье и Закубанье в XI–XIII вв. населяли зихи, касоги, в т.ч. носители обряда кремаций, а также потомки праболгарского населения, аланы, кочевники половецкого племенного союза. Материалы погребальных памятников региона демонстрируют сосуществование множества обрядов, сочетавших разнообразные признаки.
Однако на рубеже XIV–XV вв. археологическая картина региона
выглядит довольно однородной: от района Сочи до Анапы, в предгорьях
Закубанья и в устье р. Псекупс основным типом погребальных памятников
становятся курганные группы с ингумационными погребениями в
неглубоких ямах или на горизонте, с западной ориентировкой, без костей
лошади или предметов упряжи. Именно эти черты обряда сохранились у
адыгов вплоть до широкого распространения ислама.
Наиболее показательный пример – восприятие местными оседлыми племенами курганного обряда, который появляется в регионе в XI в. вместе с половцами – сначала в виде впускных погребений в насыпи предыдущих эпох (н-р, мог. Циплиевский), а затем в виде небольших индивидуальных курганов. Массовое распространение обряда начинается с района Анапы–Новороссийска и только в XIV в. насыпи над погребениями появляются в окрестностях Сочи.
Основным центром распространения христианства на Северо-Западном Кавказе в XI–XIII вв. являлась Зихская епархия Константинопольского патриархата в Матархе. Помимо нахождения в погребениях предметов христианского культа, на проникновение в духовную культуру населения христианских традиций (хотя и не поколебавших прочных позиций языческих верований) указывают глубокие изменения местных обрядов. Одним из них стало постепенное замещение практики трупосожжения на трупоположение. К конце XIII в. доля кремаций в биритуальных могильниках неуклонно уменьшалась на фоне увеличения числа ингумаций. При этом, как раньше носители обряда трупосожжения при подзахоронении умершего помещали прах в урну, уже содержавшую кремированные останки его сородичей, теперь, с распространением ингумационного обряда, с этой целью многократно использовались каменные гробницы. Этим и объясняется, на наш взгляд,
распространение практики многократного использования каменных ящиков
для разновременных погребений именно в районе Анапы–Геленджика – зоне,
где кремационный обряд появился в конце VII в. и просуществовал до XIV в.
и, напротив, подавляющее преобладание одиночных погребений в
могильниках XIII–XIV в. в районе Ново-Михайловского, где кремационный
обряд не имел столь длительной и широкой традиции.
Следами отжившего обряда кремации являются случаи подзахоронения
праха трупосожжения в каменный ящик с ингумационными погребениями
(мог. Цемдолина, Керченская щель, Гостагаевская) и нахождение в
ингумационных погребениях намеренно испорченного оружия (мог.
Кабардинка).
Влияние христианства в не меньшей степени испытывали и кочевники,
оседавшие в регионе. В этом отношении показательны материалы
оставленных полиэтничным населением с явным присутствием кочевого
элемента грунтовых могильников Анапы–Гостагаевской с погребениями в
каменных ящиках особой конструкции, аналогии которым известны в
средневековых погребениях Тамани и Крыма. Их материалы отражают
формирование в Нижнем Закубанье полиэтничной среды, помимо зихов, а
также греков, алан, включавшей и кочевников, находившихся на
завершающей стадии седентеризации и христианизации.
В XV в. оседлые племена Северо-Восточного Причерноморья и
Закубанья, известные в письменных источниках как зихи и черкесы, наряду с
языческими представлениями остаются привержены христианской Церкви. О
степени христианизации черкесов мы узнаем из записок побывавшего в
конце XV в. на Северо-Западном Кавказе итальянского путешественника
Джорджио Интериано, который впервые упоминает этноним адыги и
отмечает: «Они исповедуют христианскую религию и имеют священников по
греческому обряду. Знатные не входят в храм до шестидесятлетнего
возраста, ибо, живя, как и все они, грабежом, считают это недопустимым,
дабы не осквернять церкви. По прошествии же этого срока, или около того
времени, они оставляют грабеж и тогда начинают посещать
богослужение, которое в молодости слушают не иначе, как у дверей церкви
и не слезая с коня… Священники у них служат по-своему, употребляя
греческие слова и начертания, не понимая их смысла».
Массовое переселение части адыгских племен в районы Центрального Предкавказья, вызванное Османскими завоеваниями в Северо-Восточном Причерноморье, с одной стороны, и распадом Большой Орды, с другой, привело к образованию восточного адыгского субэтноса – кабардинцев. В XVI в. М. Броневский, польский дипломат и государственный деятель, характеризуя верования кабардинцев, пишет: «И хотя они называются христианами и известно, что большая часть их была таковыми еще во времена генуэзцев, но, лишенные в дальнейшем храмов и покинутые священниками, они теперь сохраняют лишь смутное представление о религии. Большинство из них – идолопоклонники».
Последняя четверть XV в. ознаменована распространением в Северном Причерноморье внешнеполитической активности османского государства, оказавшей непосредственное воздействие на жизнь народов Западного Кавказа, проживавших по соседству с подчинившимся султану Крымским ханством и одновременно с ним попавших в сферу завоевательных интересов османских султанов. В период Крымско Османского владычества среди адыгов распространяется ислам. Однако распространение его происходило далеко не мирным путем, вплоть до XVII в. основная часть населения не была мусульманизирована. На большей территории расселения адыгов распространение ислама по памятникам археологии фиксируется с XVIII в. Согласно источникам, процесс обращения адыгского населения в ислам протекал не равномерно, во многом зависел от внешних факторов, особенно от прочности позиций сторон русско-османского противостояния.
Материалы археологии показывают, что все еще сильны оставались
традиционные политеистические верования (Грузинка Хв, Лысенков I). В
горных районах Северо-Западного Кавказа языческие представления
оказались особенно прочными. Восприятие мусульманских традиций и
обрядов происходило избирательно, так же как ранее лишь некоторые
христианские традиции получили распространение в местной среде в весьма
специфической форме, они обогатили сложную картину верований
населения, основу которых составляли древние языческие представления.