В падшем мире, проклятом через грехопадение человека, противостояние и борьба стали условием выживания. Этот закон действует и в животном мире, и среди людей. Борьба за ресурсы и статус, соперничество и стремление к тому, в чём видна слава этого мира, – всё это пронизано духом противостояния. Оно проявляется как конкуренция, как погоня за тем, что ограничено и недоступно многим, как битва за то, чего не может получить каждый. И в основе всего этого лежит сила – та самая возможность, которая и приносит победу. Ибо победа в противостоянии всегда подразумевает силу.
В мире сем победитель получает призы или трофеи. Победителя можно назвать силачом – тем, у кого есть силы для победы. Но сила человека по замыслу Творца не может быть бесконтрольной. Неконтролируемая сила – это сила зверя. Сила праведника всегда подчинена Божественному Принципу Справедливости. Контроль означает ограничение. А ограничение не даёт силе раскрыться во всей её мощи. Поэтому среди хищников контроль над силой, несущий добро, считается слабостью. И здесь, в мире, где всё строится на противостоянии, возникает дилемма: стоит ли ограничивать (моральными рамками) свои возможности и силу, если соперники этого не делают?
И Завет Моше, и в особенности Новый Завет, изменили отношение к личной силе. Тора ограничила мощь силы, а Христос облёк её в любовь, как сказал нам апостол: «более же всего облекитесь в любовь» (Кол. 3:14). Сила не была отменена, но оделась в любовь, как в ризу. Именно поэтому сила, сдерживающая распространение зла, была передана от личности – общественной власти. Законодательная, судебная и исполнительная власть сосредоточились в руках государства. Правовые системы веками ограничивали частное применение физической силы. Однако сам запрос на силу, сама потребность в ней никуда не исчезли. Во-первых, сила желанна тем, кто привык доминировать и получать своё через насилие. Во-вторых, сила необходима тем, кто противостоит такому насилию, потому что закон не всегда способен вовремя оградить и защитить человека.
В пределах одного государства, как правило, сейчас смешано множество народов – со своими традициями, характерами и моделями поведения. Не говоря уже о различиях в душевном устроении, воспитании и нраве, среди людей одного народа и одной традиции. Более жёсткие пытаются доминировать над более мягкими. Одни пользуются слабостью, добротой или воспитанностью других. А порой традиции и нравственные устои одних служат для других лишь поводом счесть их слабыми и достойными унижения.
И если говорить о мужчинах, то в контексте христианства никто не захочет начинать свою духовную жизнь, зная, что он должен превратиться в «овцу», отринув силу «хищника», которая позволяет ему противостоять подобной силе других «хищников». Мужчина во все века – если даже не захватчик и не завоеватель, то уж точно опора и защита. Как мужчина может добровольно стать «слабой овцой»? Как он может позволить себе стать «рабом», если вокруг наглядный пример того, что сила и дерзость, жёсткость и доминирование позволяют добиться высокого статуса? Запрос на силу особенно возрастает в военное время и в периоды ослабления правовой системы, когда государство не может удовлетворить потребность в справедливом разрешении конфликтов.
Неудивительно, что в славянских[1] и германо-скандинавских[2] странах растёт число неоязычников – особенно в силовых ведомствах и среди военных. Воинская среда вообще часто тянется к символам силы, смерти и племенной принадлежности. Тех, кто не знает тайны христианской силы праведника, неудержимо влечёт к себе сила языческого мировоззрения.
Неоязычники весьма враждебно настроены к иудео-христианской традиции, усматривая в ней стремление превратить людей в безвольное стадо, отнять у них свободу и достоинство. Сегодня от тех, кто исповедует языческое мировоззрение или культ мирской силы, часто можно услышать горделивый упрёк: «Наш бог рабами нас не называл! Мы свободные![3] А ваш Бог сделал вас рабами». На первый взгляд это звучит гордо. Но если мы посмотрим на это через призму духовного устроения человека, то увидим страшную подмену. О какой «свободе» говорят язычники? Это свобода НЭФЕШ ХАЙЯ = «животной души», вырвавшейся из-под контроля Божественного Духа. Это «свобода» хищника в лесу, свобода инстинкта, гордыни и права сильного. Отвергая звание «раба (слуги) Божьего», такой человек неизбежно становится рабом своей собственной скотины – своего внутреннего зверя.
В неоязычестве действительно силён культ силы. Сила тела, сила рода, сила воли. Язычник должен быть сильным, гордым, непокорным. Рабство для него, даже рабство Богу – самое большое унижение. Язычник превозносит неконтролируемую силу, гордость, доминирование – всё то, что свойственно сущности волка, вепря и медведя, то есть любого хищника. Почему? Потому что в традиции язычества уподобление хищнику было доблестью и воинским искусством. Как у славян, так и у скандинавских или германских язычников существовали воинские практики вхождения в состояние зверя. Яростный дух хищника замещал обычное душевное состояние воина.
Звериный дух воина – это гордость язычества. В современном неоязыческом фольклоре и околородноверческой среде можно встретить образы «рыкарей» и «волкодлаков»[4] – воинов, уподобляемых зверю, символов ярости и культа силы.[5] Берсерки,[6] воины «медведи», и ульфхеднары,[7] воины «волки», – это явления северогерманской (скандинавской) воинской культуры: яростные воины, одержимые жаждой смертельной битвы. Лютичи, берсерки и ульфхеднары – всё это явные, гипертрофированные исторические воплощения того самого внутреннего «волка» (хищника), которого мы призваны победить, а не вскормить и укрепить в себе.
Древний культ зверя основан на стремлении человека слиться с хищником, для которого неукротимость и яростное безумие – высшая доблесть. Но христиане, напротив, начинают свой путь к истинной доблести через отторжение звериных инстинктов. Наш путь – прямая противоположность языческого пути. Мы не желаем «стать как волк», а стремимся «стать как Христос». Ритуальное надевание волчьей или медвежьей шкуры – это образ того самого «ветхого человека», чью «кожу» нужно не надеть, а сбросить, пройдя через «инструмент Пастыря» = МАЛЬМАД.
Животная душа, гнушающаяся смирением и преображением во Христе, ищет иные пути к силе. Без духовного преображения – которое начинается с ослабления животных инстинктов – и без действия Божественного МАЛЬМАДА человек идёт не к духовности горнего мира, а к оккультному доминированию. Не в Рай, а в Вальхаллу. Ведь язычество, как и всякий религиозный культ, не обходит стороной невидимый мир. И здесь — проблема. Если культ препятствует разумной душе получить Святой Дух, тогда в «скотской душе» = НЭФЕШ БЕhЕМА прорастает иной дух – нечистый. Поэтому язычество – это не только культ силы и отваги, но и эзотерический культ, в котором есть свои символы, как магические, так и идеологические. Руническое письмо – это не только древняя система знаков, но и предмет неоязыческого и оккультного толкования, где руны наделяются сакральным смыслом. И здесь, на исторических примерах, мы видим, как культ силы, взращённый на языческих идеях, мутирует в чудовищную и бесчеловечную оккультную идеологию фашизма и нацизма.
Современные неоязычники, играющие с рунами и образами «волкодлаков», часто не ведают, с каким наследием они заигрывают. Их духовные учителя – не седые мудрецы древности, а обезумевшие идеологи Третьего Рейха, которые сознательно возродили язычество как оружие против Христа. Их «свобода» и «сила» – это те самые идолы, которые привели к величайшей катастрофе в истории.
Элита Третьего Рейха, солдаты СС,[8] были обязаны изучать символику рун. Многие учреждения нацистской Германии имели свои рунические эмблемы. Эти древние мистические символы были разбросаны буквально повсюду: на знамёнах, на форме, в архитектуре, – постоянно напоминая немцам об их языческом прошлом. В оккультных символах нацистов, заимствованных из рунических знаков, возрождалась языческая мифология в её новом, откровенно демоническом варианте.
Нацистские оккультисты, такие как фон Лист,[9] Вилигут,[10] Гиммлер[11] и другие, стремились искоренить христианство. Взамен Божественной личности Христа они извлекли из глубин языческих преданий другую фигуру – бога Во́тана.[12] Он прославлялся как верховный бог войны и был мистическим идеалом белой расы.[13] Кроткого Страдальца должен был сменить яростный берсерк. Для СС Во́тан был не столько объектом поклонения, сколько архетипом нового сверхчеловека – безжалостного воина, который сам становится «богом» через проявление несгибаемой воли. Идеологи нацизма прекрасно понимали: христианство, с его проповедью любви к врагам и заботой о слабых, совершенно несовместимо с их философией «волчьей стаи». Поэтому они попытались заменить Христа Во́таном – архетипом воина, достигающего величия через ярость и насилие.
И среди философов были те, кто продолжал поклоняться духу зверя, воплощённому в Вотане. Самый радикальный и последовательный критик христианства в истории философии – Фридрих Ницше. Ненависть к христианству подвигла его на написание трактата с говорящим названием: «Антихрист. Проклятие христианству». В основе его неприятия лежало убеждение, что христианство с его моралью сострадания и милосердия – это религия слабых, которая подавляет жизненную энергию и «волю к власти» (ключевое понятие его философии). Он считал, что поддержка «слабых и неудачников» внесла в историю порчу и помешала появлению «сверхчеловека» – того самого образа Во́тана, на который люди должны равняться. В своём итоговом произведении он выносит суровый приговор: «Я осуждаю христианство, я выдвигаю против христианской церкви страшнейшие из всех обвинений…». Для Ницше христианство – это «рабская мораль», которая перевернула естественный порядок, где должен править сильный.
Ницше презирал христианство за его «слабость», за Бога, ставшего Агнцем. Но именно в этой «слабости», в этой «немощи» и явилась величайшая Сила, победившая смерть. Он ненавидел христианство как «религию рабов», не понимая, что лишь через добровольное «рабство» Праведности, о котором мы говорили, человек получает свободу от «волка» и становится «сыном» и наследником. Этим же путём ненависти к «слабости» – путём, что в конце концов являет несокрушимую силу, идут и неоязычники. Их ведёт «дух зверя», низводя во мрак духовной скверны и нечистоты.
Все, кого обманул «дух зверя», посулив неограниченную силу, и все, кто сегодня, подобно древним язычникам, насмехается над «слабостью» Христа, должны понять: человек не бывает «ничьим». Потому что «свято место пусто не бывает». Вопрос не в том, раб ты или нет, а в том, чей голос тобой повелевает. «Раб Божий» – это не про унижение достоинства, а про освобождение от ложных господ. Ведь человек подчинён страстям, сомнениям, страхам и гордыне. Это тоже «господа», только невидимые. Тот, кто говорит «я никому не раб», чаще всего просто не замечает, кому он уже служит. Культ силы верно видит проблему: в человеке есть слабость, хаос, страх, животное начало, которые нужно обуздать. Но в решении он ошибается. Вместо того чтобы отделить их как чуждое человеческой душе, он предлагает усугубить животные инстинкты и сделать их источником силы.
Там, где человек отвергает «сыновство» во Христе, он почти неизбежно ищет себе замену в мифе силы, и тогда его богом становится «зверь». Языческий воин стремится стать «зверем». Нацистская идеология пытается обожествить «зверя». А Христос, обращая зверя в агнца, делает из него «сына». Он превращает немощного и незначительного в праведника, действующего во благо другим, наделяя его для этого Своей Силой. Перед человеком – два взаимоисключающих пути, и один из них он должен выбрать. Это два пути обращения с внутренним «волком». Первый – подчиниться ему и назвать это силой. Второй – вывести его на свет и отделить от себя. Раб Божий – это тот, кто не позволяет ничему внутри себя быть господином, кроме Божественной истины. Это не рабство, которое уменьшает человека, а принадлежность, которая его очищает, возвышает и наделяет настоящей Силой.
Путь Вотана – через гордыню, ненависть и утверждение своей воли любой ценой. Это путь безжалостного «зверя», который в итоге пожирает даже тех, кто ему служит.
Наш путь – путь Христа. Он лежит через смирение, любовь и послушание воле Отца. Это путь преображения, на котором «волк» становится «овцой», а «овца» – «сыном Божиим» и наследником вечной жизни. Христос Сам стал Агнцем, чтобы Своей жертвой сокрушить державу смерти. Как сказал апостол: «немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1Кор. 1:27). Вот истинная Сила, побеждающая мир.
В начале нами был задан вопрос: «Нужно ли ограничивать свою силу моральными рамками, если соперники этого не делают?» Ответ – «да». Тот, кто избавился от «духа зверя», всегда подчиняет свою силу Принципу Справедливости. А получив дар Духа от своего Пастыря, человек может влиять Им на других во благо. Сын Пастыря не уподобляется хищнику и не использует данную ему силу и возможности бесконтрольно. Как именно Дух Истины действует через праведника в открытом противостоянии – это особая тема. «Действенное противостояние духу зверя» заслуживает отдельной главы.
Неоязычники ищут силу в ярости берсерка и в культе воина. Мы же обретаем её через кротость и смирение – там, где, по мнению мира, её быть не может. Ибо, как сказал Господь: «Сила Моя совершается в немощи» (2Кор. 12:9). Истинная Сила и подлинная Свобода даруются не «пробуждением зверя», а стяжанием Духа Святого, Который делает бывшего «хищника» сыном Божиим, свободным от рабства греху и всякой неправде.
О истинной Свободе и подлинной Силе в следующей проповеди на праздник Пятидесятницы.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
[1] Глава РПЦ неоднократно заявлял о распространении культа Сварога и Одина как о проблеме. Патриарх критиковал священнослужителей за бездействие, что они не объясняют опасность языческих воззрений, прежде всего спортсменам и военнослужащим. Он говорил: ««Война порождает к жизни деформированные формы духовности. Например, неоязыческие идеи нередко получают почву для развития среди военных, потому что в этих неоязыческих идеях важное место принадлежит, как вы знаете, насилию, силе. А армия – это место, где проявляется человеческая сила, поэтому есть большой риск того, что невоцерковлённых, далёких от православия военнослужащих может привлекать риторика неоязыческих проповедников…». Помимо родноверов также популярно движение Асатру («вера асов») – основанные на германской (прежде всего скандинавской) мифологии представления. Особенно сильный рост неоязычества заметен в последнее десятилетие в России и на Украине. Для России статистические источники показывают 0,5-1,2% (710 тысяч – 1,70 млн.) неоязычников или людей, относящих себя к языческим/родноверческим течениям. Для сравнения, по данным ВЦИОМ православными себя называют около 57%, мусульманами – около 5%, неверующими – около 19%, а ещё часть считает себя верующими вне конфессии или колеблется. Неоязычники в России – это примерно в 50-100 раз меньше, чем православные, и заметно меньше любой крупной конфессиональной группы. В Польше родноверие (rodzimowierstwo słowiańskie) описывают как одно из крупнейших зарегистрированных религиозных движений такого типа по процентному соотношению. При 86% католиков в стране, в настоящее время в Польше неоязычники являются шестой или седьмой по количеству верующих религиозной группой. Но если учитывать, что неоязычники в своей основе деятельные мужчины, многие из которых связаны с силовыми структурами, это заметная часть общества. Судя по фактам, неоязычество растёт там, где есть ощущение потери корней, разочарование и кризис идентичности, компрометация и недоверие к традиционным религиозным культам и желание найти «свою древность». Миграционный фон и перекосы государственной судебной системы могут усиливать этот запрос.
[2] В германо-скандинавской среде также заметен рост интереса к неоязычеству, прежде всего к Асатру/Одинизму. При этом некоторые течения в информационном поле связывают с ультраправой идеологией, неонацизмом и расовой риторикой, особенно в определённых группах и субкультурах. Часто это гремучая смесь идентичности, политики, эстетики и протеста. О том, насколько глубоко подобные идеи могут проникать в армейскую среду, говорит случай с элитным спецназом бундесвера KSK: в 2020 году одну из четырёх его рот расформировали, а всё подразделение поставили на грань роспуска из-за связей с праворадикалами и неонацистами в основе идеологии которых, были неоязыческие воззрения.
[3] Можно услышать мемные девизы язычников: «Мы – свободные воины, дети Рода, внуки Перуна. Мы не рабы!» Некоторые даже с гордостью называют себя «лютичами» – в память о воинственном племени полабских славян, которые яростно сопротивлялись христианизации.
[4] В современном славянском неоязычестве (особенно в воинских общинах) активно реконструируют воинские практики. Рыкари – воины, впадающие в «священный гнев», рычащие, сражающиеся с особой яростью. Волкодлаки – воины-оборотни, связанные с культом волка. Волкодлаки вживаются в образ лютого волка жаждущего крови всех, кто станет на их пути.
[5] Лю́тичи (также известны как вильцы, велеты, велатабы) – это союз западнославянских племён, живших между реками Одер и Эльба на южном побережье Балтийского моря с VIII по XII века. Название «лютичи» происходит от праславянского корня l'utiti = «лютый, злой, жестокий». Их «военным» именем было Wilzi/Wulzi, что буквально переводится как «волки». Это название, по мнению учёных, имеет тотемическое происхождение. Имя зверя было табуировано: вместо «волк» произносили «лютый», а себя называли «лютичи». Ключевой ритуал: во время зимнего солнцестояния мужчины племени надевали волчьи шкуры, что символизировало ритуальное превращение в волков для обретения звериной силы и повадок хищника.
[6] Слово «берсерк» имеет два основных толкования: «Медвежья шкура» (от ber = «медведь» + serkr = «рубашка, шкура») буквально: «тот, кто носит медвежью шкуру» Берсерки – элитные воины древнескандинавских народов, посвящённые верховному богу Одину. С ранних лет они проходили жесточайший отбор и подготовку, чтобы служить своему божеству. Перед битвой берсерки вводили себя в особый боевой транс, достигая состояния неконтролируемой ярости (berserksgangr). Вот как описывали их современники: «Берсерки, облачённые в медвежьи шкуры, рычали, потрясали мечами, кусали в ярости край своего щита и бросались на своих врагов. Они были одержимы и не чувствовали боли, даже если их поражало копьё. Когда битва была выиграна, воины падали без сил и погружались в глубокий сон» (из «Песни о Харальде» ок. 872 г.).
[7] Слово «ульфхеднар» происходит от двух корней: ulfr = «волк» + hedinn = «меховая накидка, шкура». Буквальный перевод: «облачённый в волчью шкуру». В русскоязычной традиции также распространён вариант перевода «волкоголовый». Ульфхеднары – отдельное, параллельное берсеркам, сообщество элитных воинов, чьим тотемным животным был волк. Если берсерки подражали медведю, то ульфхеднары – волку. Единственная прямая строчка об ульфхеднарах в древних текстах содержится также в «Песни о Харальде».
[8] СС = SS (Schutzstaffel) – военизированные формирования Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) символом которой были две руны Зиг или Совило (ᛋᛋ). (Решением Нюрнбергского международного военного трибунала СС признана преступной организацией. Деятельность организации и распространение её символики запрещены на территории РФ). Материал приведён исключительно в исторических целях и направлен на осуждение нацизма.
[9] Гвидо фон Лист (1848-1919): Австрийский оккультист, основатель «ариософии». Он создал эзотерическую систему, где древние германцы (арии) изображались носителями высшей мудрости, утраченной из-за «смешения рас». Фон Лист отказался от христианства и «восстанавливал» культ Вотана (Одина), заложив основы нацистского неоязычества. Именно он наделил руны магическими смыслами, превратив их в символы избранности. Эта деятельность была частью глобального плана. Нацисты намеревались к 1960 году полностью уничтожить христианство в Германии, заменив его неоязыческим германским культом. Христианство с его заповедями о любви и милосердии было несовместимо с идеологией силы. Поэтому на смену ему должно было прийти возрождённое язычество – религия, основанная на «законах природы» и на праве сильного. В частях СС, в отличие от вермахта, были полностью устранены все христианские символы, а вместо них вводились языческие ритуалы и праздники.
[10] Австрийский оккультист, мистик, рунический эзотерик, сотрудник SS, один из духовных советников Гиммлера. Его иногда называют: «магом Гиммлера», «руническим мистиком SS».
[11] Гиммлер является живым воплощением безумия вызванного отвержением Святого Духа. Ещё до своего назначения на должность Рейхсфюрера СС Гиммлер отказавшись от католицизма сосредоточился на оккультизме и антисемитизме. Его новой религией стала германская мифология, подкреплённая оккультными идеями. Искренне веривший в идеологию нацизма Гиммлер стал главным архитектором Холокоста. Также Гиммлер открыто призывал к «окончательному размежеванию с христианством». Он ненавидел не только евреев, но и христианство, и планировал заменить его языческой религией, основанной на «законах природы» и праве сильного. В 1935 году Гиммлер основал «Аненербе» = «Наследие предков» – оккультный институт для «научного» обоснования расовых теорий. Организация искала оккультные артефакты и доказательства превосходства арийской расы, но на деле представляла собой генератор псевдонаучных фантазий. Гиммлер настолько верил в оккультизм, что заставлял молчать критиков «профанаций» своего главного советника-мага. Гиммлер планировал к 1960 году полностью уничтожить христианство в Германии. Его интересовала даже история преследования ведьм: он считал, что их уничтожили евреи и католики, и создал секретный отдел «Зондеркоманда Х» для изучения ведовства. Организация «Аненербе» была признана преступной на Нюрнбергском процессе. Фигура Гиммлера стала символом того, как оккультные фантазии и реконструкция языческих мифов объединённые с расистской идеологией могут привести к величайшим преступлениям в истории.
[12] Скандинавский ОДИН в германо-скандинавском пантеоне – ВО́ТАН (Wotan). Это, бог войны, экстаза, ярости и обмана. В германо-скандинавской мифологии он требует кровавых жертв, покровительствует только воинам (элите) и сеет раздор. Нацисты сознательно отвергли Христа, назвав христианство «религией слабых», и обратились к Вотану, так как его архетип идеально подходил для воспитания безжалостных солдат. Вотан не прощает грехи, он дарует победу тем, кто входит в боевое безумие и не знает страха. Это образ вооружённого воина, владыки павших. Его сила проявляется в безумии боя. Он требует от человека стать хищником, «зверем», убивая в себе сострадание. В нацистском гимне тех лет провозглашалось: «Времена креста прошли, восходит солнце…». Место Иисуса из Назарета – Солнца Правды должен был занять совсем иной образ. Тогда же, в нацистской идеологии появился оккультный символ «чёрного солнца».
[13] Юнг в своём знаменитом эссе «Вотан» (1936) показал Вотана как архетип, стремящийся к власти и жаждущий битв. В тексте эссе он называет происходящее в Германии «бесовским шабашем» и «психической катастрофой». Юнг констатировал, что цивилизованный, разумный европейский народ внезапно сорвался в первобытное безумие. Юнг определял состояние нацистской Германии термином «состояние захваченности» или одержимости. Он утверждал, что архетип Вотана «проснулся» и полностью подчинил себе разум немцев.