История, разгоревшаяся в Екатеринбурге, обнажила нерв, который в российском обществе болит уже много лет. Местные родители-мигранты обратились к депутату гордумы Сергею Павленко с необычным ходатайством — разрешить им присутствовать на экзамене по русскому языку, который их дети сдают для зачисления в школу. Официальный представитель приезжих мотивировал просьбу детским волнением, уверяя, что родная поддержка поможет большему числу ребят успешно пройти тестирование.
Казалось бы, что тут такого? Но реакция экспертного сообщества была мгновенной и жесткой. Доктор политических наук, начальник отдела миграционной политики Института «Царьград» Михаил Бурда выступил с резкой отповедью, которая мгновенно разлетелась на цитаты: «Неужели мигранты у нас — отдельная привилегированная категория, которой дозволено больше других? Мой ребёнок тоже сдаёт контрольную МЦКО по физике в московской школе. Может, и мне стоило попроситься на экзамен, чтобы он не нервничал? А вдруг я что-то подскажу? Это попытки разжалобить, выбить особые условия — и они абсолютно необоснованны».
К дискуссии подключилась и уполномоченный по правам человека в Свердловской области Татьяна Мерзлякова. В эфире программы «Акцент» она выступила категорически против инициативы, заявив, что любое послабление лишь усугубит проблему, а экзамены должны приниматься одинаково для всех, вне зависимости от происхождения ребенка. При этом, что показательно, омбудсмен не оставила проблему без реальной альтернативы, предложив сделать бесплатным обучение русскому языку для детей мигрантов — сегодня курсы в большинстве случаев оплачивают родители.
Однако самая острая часть скандала — вовсе не в вопросе, кто сидит в коридоре во время теста. Масштаб противостояния становится ясным, когда смотришь на сухие цифры статистики. Закон об обязательном тестировании детей мигрантов перед приемом в школу действует с 1 апреля 2025 года. В Екатеринбурге, по данным омбудсмена, из 1475 детей, прошедших тестирование в школах региона в прошлом году, экзамен сдали только 780. Цифры выглядят еще мрачнее в масштабах всей страны: за первые пять месяцев действия закона были поданы заявления на поступление от 23 616 детей мигрантов, а зачислено было лишь 2 964. Это 12,6%. Остальные 87,4% провалили тест или не смогли подтвердить законность нахождения в РФ.
Показателен в этом смысле опыт лицея «Держава» в Обнинске, куда на тестирование пришли 67 малолетних мигрантов. Экзамен прошли лишь 9 из них. Директор лицея Оксана Копылова тогда специально отметила, что апелляций не последовало: все родители понимали — уровень знаний действительно неудовлетворительный. Губернатор Калужской области Владислав Шапша привел статистику еще более шокирующую: если в 2024 году в первые классы города поступили 98 иностранных детей, то в 2025-м документы подали всего 17 человек. Причем из семерых, рискнувших сдавать экзамен в июне, успешно справились только трое. Обязательное тестирование в прямом смысле отсекло поток «неподготовленных» учеников, обнажив реальную готовность мигрантов к интеграции.
За этой громкой дискуссией о формате экзамена и просьбах родителей стоит главный вопрос: «Зачем мигранты привозят в Россию своих детей?». Политолог напоминает: большинство граждан из Средней Азии и Закавказья приезжают в РФ как трудовые мигранты — временно, ради заработка. «Если дефицит кадров на рынке труда ещё можно объяснить экономической необходимостью, то массовый «завоз» семей — уже нет. У нас нет переизбытка мест в детских садах. Нет избытка и в школах. Зачем, в принципе, нам в России дети мигрантов?» — задается риторическим вопросом эксперт.
И действительно, нагрузка на инфраструктуру колоссальная. В Екатеринбурге только в школе №149 на Сортировке — районе компактного проживания мигрантов — в этом году в первый класс пошли 65 детей иностранцев, тогда как в 2024-м их было 119. Цифра снизилась вдвое именно из-за барьера, созданного новым законом. Но даже эти 65 человек создают серьезные сложности педагогам. Глава Железнодорожного района Виталий Першин признает: «После того как началось тестирование, некоторые школы до сих пор даже не добрали первые классы». Но при этом учителям, по его словам, уже сейчас сложно работать в классах, где русскоязычные дети соседствуют с теми, кто языка не знает.
Экономическая подоплека происходящего также проступает все отчетливее. По итогам 2025 года в Свердловской области проживало 122,8 тысячи приезжих из стран Центральной Азии, причем почти 70 тысяч — граждане Таджикистана. В одном только Железнодорожном районе Екатеринбурга, по данным Минцифры, из 238 тысяч реальных жителей порядка 40 тысяч являются мигрантами — это каждый шестой. И самые многочисленные диаспоры здесь — таджикская, киргизская и узбекская.
За этой статистикой стоят судьбы тысяч детей, которые пока не вписываются в систему. Педагоги вынуждены подменять образовательную миссию функцией социальной адаптации. Русскоязычные ученики теряют учебное время, потому что классы перегружены детьми, не владеющими русским.
Сторонники идеи «открытых дверей» настаивают на гуманизме. Председатель Ассоциации национально-культурных объединений Свердловской области Фарух Мирзоев выступил против обязательного тестирования, заявив, что «дети не виновны ни в чем», а если их оставлять на улице без школы, «они будут деградировать».
Так что же делать? Ответы напрашиваются разные. Можно открыть двери настежь, объявив бесплатные курсы русского языка для всех желающих, как предлагает Татьяна Мерзлякова. Можно ужесточать правила, требуя не только тесты, но и проверку легальности нахождения, как это уже делает новый закон. А можно, как предлагает Михаил Бурда, поставить вопрос ребром: «Трудовой мигрант — да. Поселенец с семьёй — нет». Пока общество ищет баланс между гуманизмом и здравым смыслом, дети продолжают ходить на экзамены. И нервничают. И родители хотят их поддержать. Просто каждый понимает эту «поддержку» по-своему.