— А ты не много всего планируешь на чужих метрах?
Катя бросила на обеденный стол телефон мужа. Аппарат глухо стукнулся о край.
Мишка, который только что лениво жевал бутерброд с колбасой, поперхнулся и вытаращил глаза.
— Ты чего чужие вещи трогаешь?
— А ты чего чужими домами торгуешь?
Мишка торопливо смахнул крошки со спортивных штанов и потянулся к телефону. В открытом чате с абонентом «Мамуля» уже висела переписка.
Катя не стала ничего объяснять. Она устало оперлась руками о край стола. Вчера вечером муж уснул на диване под бормотание телевизора, телефон ожил от уведомления, и она просто глянула на экран. А там разворачивалась целая стратегия. Тамара Васильевна интересовалась, когда Миша уже выставит дачу на продажу, чтобы добавить денег на однушку для Антохи — его двадцатидвухлетнего сына от первого брака.
— Ты всё не так поняла, — выдавил из себя Мишка, торопливо пряча телефон в карман домашних штанов.
— Да что ты?
— Это просто мысли вслух! Мама спросила, я ответил, чтобы её успокоить. Женщина в возрасте, переживает за внука.
Катя скрестила руки на груди.
— Успокоить? Ты ей там черным по белому пишешь, что к весне мы дачу толкнем, а деньги пустим на первоначальный взнос. Мы, Миша. Толкнем. Мою дачу.
Мишка набычился и отодвинул пустую чашку.
— Ну почему сразу твою? Мы же семья, Кать. У нас общий бюджет. Антохе жить негде, пацан мыкается по съёмным квартирам, ползарплаты чужому дяде отдает. А мы на эту дачу ездим три раза за лето. Зачем она нам сдалась?
— Нам?
— Ну да!
Мишка воодушевился, видимо, решив, что жена готова к диалогу. Он даже подался вперед, упираясь локтями в стол.
— Продадим, купим Антохе студию. Он платить сам будет, мы только старт дадим. Пацану толчок в жизни нужен.
Он сделал многозначительную паузу, словно взвешивая следующий аргумент.
— А если что останется — машину обновим. Нам же нужна машина получше? Всем хорошо будет. И мама успокоится.
Катя слушала и не верила своим ушам. Уровень наглости просто зашкаливал.
Три года назад, когда тётка переписала на неё этот добротный дом в пригороде, Мишка первый кричал, что теперь заживут. Что он там баню отгрохает, веранду летнюю пристроит, друзей будет на выходные собирать. В итоге за три года он только пару раз траву триммером скосил, да шашлыки трескал исправно. Зато теперь, оказывается, дом стал лишним активом, который срочно нужно пустить на благо его родственников.
— Ты берега попутал? — сухо поинтересовалась Катя.
— В смысле?
— В прямом. Это мой дом. Мой, понимаешь? Ты туда ни копейки не вложил. Даже забор поправить соседа нанимали, потому что у тебя то спина болит, то выходной законный.
— Кать, ну что ты начинаешь? — заныл муж, переходя на свой излюбленный тон несправедливо обиженного.
— Я еще не начинала.
— Какая разница, кто вложил? Мы в браке живем! Я на продукты трачусь, коммуналку вон в прошлом месяце закрыл. Мы же одно целое.
— Одно целое?
Катя усмехнулась.
— А почему тогда квартиру мы твоему сыну покупаем, а не моей дочери?
Мишка раздраженно отмахнулся, словно от назойливой мухи.
— Твоя Аня с мужем живет, у них ипотека, они справляются. У них стабильность. А Антоха один. Ему помочь надо. Он работу только-только нормальную нашел.
— Вот пусть и работает.
— Ты же женщина, у тебя должно быть сострадание! — выпалил Мишка, пуская в ход тяжелую артиллерию.
Извечная мужская хитрость. Как только запахло жареным — сразу давить на жалость и мифическое женское сострадание.
— Сострадание у меня есть, — Катя прищурилась. — А вот лишних домов на продажу — нет. Даже не рассчитывай. И маме своей передай, чтобы чужие метры не делила.
— То есть, пацан пусть на улице живет?
Мишка повысил голос, но в конце фразы дал петуха.
— Пацану двадцать два года. Пусть снимает комнату с друзьями, если на квартиру не тянет. Моя Аня с мужем почему-то не ждут, пока я ради них последнюю рубашку продам. Они сами крутятся.
— Да потому что у Ани твоей муж есть! — рявкнул Мишка, ударив ладонью по столу.
— И что?
— А Антоха только на ноги встает! Ему старт нужен! Я отец, я обязан помочь!
— Отлично, — кивнула Катя.
Она выдержала короткую паузу, глядя мужу прямо в глаза.
— Помогай. Бери подработки. Экономь на своих поездках на рыбалку. Откладывай ему со своей зарплаты. Кто тебе мешает быть хорошим отцом?
Мишка осекся. Такой расклад в его планы явно не входил.
— При чем тут моя зарплата? Я ее в семью несу! А дача просто стоит и гниет!
— Старт, Миша, это когда ты помогаешь с переездом или даешь до зарплаты. А подарить ему чужую недвижимость — это не старт. Это называется сесть мне на шею и свесить ножки. И твои, и его, и мамы твоей заодно.
Обычный кухонный стул противно скрипнул по плитке. Лицо мужа пошло красными пятнами. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали в таком тоне.
— Значит так, — произнес он, тяжело нависая над столом. — Я по-хорошему хотел. Пытался договориться, как взрослые люди. Но раз ты такая ушлая и только под себя гребешь, будем по-другому.
— Это как же?
— А так!
Он мстительно прищурился.
— Я тоже имею право голоса в этой семье! Я свои деньги в общий котел несу! Если ты не хочешь по-человечески относиться к моему сыну, то я из вредности вообще ни копейки в этот дом не вложу.
Катя вопросительно подняла бровь.
— Ни за коммуналку, ни за продукты, — отчеканил Мишка. — Будешь сама выкручиваться! Посмотрим, как ты запоешь через месяц.
Катя смотрела на мужа и поражалась.
Человек сбросил маску заботливого семьянина буквально за пять минут разговора. Никакого «мы же семья» больше не было. Был только мужик, который решил продавить свои интересы откровенным шантажом.
— Отлично, — спокойно согласилась она. — Давай так.
Мишка победно хмыкнул, решив, видимо, что угроза рублем мгновенно сработала.
— Вот и правильно. Давно пора было бюджет пересмотреть. А то я тяну, тяну...
— Ты не понял, Миша.
Катя прихватила со стола свою чашку, подошла к раковине и включила воду, чтобы её сполоснуть.
— Если ты теперь питаешься и живешь за свой счет, то и обслуживаешь себя сам.
Муж растерянно заморгал.
— В смысле?
— В прямом. Мои продукты на своих полках в холодильнике, твои — на своих. Порошок стиральный покупаешь сам. Готовишь сам. Стираешь сам. Гладишь тоже сам. У нас же теперь разделение, так?
— Кать, ты че несешь?
— Устанавливаю новые правила.
— Какая стирка? Я работаю до вечера! — возмутился Мишка.
— А я на курорте прохлаждаюсь? — Катя пожала плечами. — Хотел по-другому — получай. И маме позвони, обрадуй. Скажи, дачи не будет, зато теперь сыночка сам себе супы варит.
— Ты специально всё утрируешь! — вспылил муж. — Лишь бы пацану не помогать! Тебе жалко кусок земли, на который ты даже не смотришь!
— Мне жалко своего труда. И своего времени.
Катя стряхнула воду с пальцев и повернулась к нему.
— Три года я слушала твои басни про то, как мы там всё обустроим. А теперь выясняется, что ты просто ждал момента, чтобы это всё монетизировать.
— Я о семье думал!
— О своей, Миша. О своей маме и своем сыне. А я в этой схеме просто спонсор с квадратными метрами.
Она развернулась и пошла к двери.
— И знаешь что. Если тебя не устраивает жить с такой жадиной — дверь в прихожей не заперта. Можешь ехать к маме, разрабатывать новые стратегии. Там вам никто мешать не будет.
Сзади раздалось только тяжелое, обиженное сопение.
Она ждала, что сейчас полетят вещи в дорожную сумку, начнутся громкие обвинения в меркантильности. Что он хлопнет входной дверью. Но ничего этого не произошло.
Мишка просто громко отодвинул стул и буркнул:
— Ну чего ты сразу выгоняешь? Чуть что, сразу вещи собирать. Я же просто предложил вариант. Нет так нет.
— Вариант закрыт. Раз и навсегда.
— Понял я, понял, — проворчал муж, топая в сторону зала. — Нельзя уже и слово сказать...
На следующий вечер история получила неожиданное продолжение.
Катя только вернулась с работы, отстояв час в пробках, и переодевалась в домашнее, когда зазвонил мобильный. Звонила свекровь. Катя усмехнулась. Тяжелая артиллерия пошла в наступление.
— Да, Тамара Васильевна.
— Здравствуй, Катенька, — голос свекрови сочился приторным медом. — Не отвлекаю?
— Только с работы пришла. Что-то случилось?
— Да нет, ничего такого. Просто Мишенька вчера звонил. Расстроенный весь.
— Вот как?
— Катенька, ты уж прости меня, старую, что лезу. Но вы же семья. Мишенька так старается для вас, так работает. А Антоха совсем один в этом городе...
Катя присела на край кровати.
— Тамара Васильевна, давайте начистоту. Вы звоните по поводу моей дачи?
На том конце провода возникла заминка. Свекровь явно не ожидала такого прямого входа.
— Ну почему сразу дачи... Просто Миша предложил хорошую идею. Зачем вам этот дом? Одни расходы и налоги. А мальчику нужен старт.
— Старт нужен всем, — ровно ответила Катя. — Ане моей тоже старт был нужен. Мы с ее отцом ей ничем не помогли, сами на ипотеку копили. И Антоха накопит.
— Но это же мальчик! Ему семью строить! — возмутилась свекровь, забыв про медовый тон. — А вы сидите на недвижимости как собака на сене! Тебе тетка ее просто так отдала, ты на нее не горбатилась!
— Вот именно. Отдала мне. А не вашему внуку.
— Катя, побойся бога! Вы с Мишей в браке! Это ваш общий ресурс!
— Мой ресурс останется при мне.
Она поправила сбившееся покрывало.
— А если Миша хочет помочь сыну — пусть найдет подработку. Я ему вчера так и сказала.
В трубке заклокотало.
— Ты эгоистка, Катя! Вцепилась в свои сотки! Миша для тебя всё делает, а ты...
— А что он делает, Тамара Васильевна? — спокойно перебила Катя. — Живет в моей квартире? Ест то, что я готовлю? Платит половину коммуналки и считает себя кормильцем?
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Я ему скажу, чтобы он собирал вещи! С такой расчетливой женщиной жить нельзя!
— Буду вам очень признательна, — улыбнулась Катя. — Пусть собирает. Я ему вчера то же самое предложила. Только он почему-то никуда не торопится. Видимо, у меня расчетливой жить удобнее, чем на съеме.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. В коридоре маячил Мишка. Он явно слышал часть разговора.
— Ты зачем с матерью так разговариваешь? — неуверенно спросил он, переминаясь с ноги на ногу.
— Как заслужила, так и разговариваю.
— У нее давление!
— Вот пусть и пьет таблетки, а не чужую недвижимость делит.
Мишка хотел сказать что-то еще, но наткнулся на холодный взгляд жены и передумал. Он молча развернулся и ушел на кухню.
Прошло две недели.
Мишка никуда не уехал. Более того, он резко перестал упоминать слово «дача» и имя Антохи в присутствии жены. Тамара Васильевна тоже больше не звонила, видимо, осознав, что продавить невестку не получится.
Жить в режиме раздельного бюджета оказалось для Мишки настоящим испытанием.
В первый же день Катя освободила ему нижнюю полку в холодильнике. Свои продукты она убрала выше.
Вечером Мишка сунулся в холодильник по привычке, в поисках готового ужина. На его полке сиротливо лежал кусок сыра и пачка майонеза.
— Кать, а ужинать мы чем будем? — крикнул он из кухни.
— Я поужинала на работе, — донеслось из комнаты. — А ты свои продукты сам покупаешь, забыл? Мы же теперь по-другому живем. По твоей инициативе.
Мишка тогда долго хлопал дверцей холодильника. Потом варил себе магазинные пельмени, громко вздыхая и гремя кастрюлей, надеясь привлечь внимание. Внимания не последовало.
Через неделю такой жизни энтузиазма у него поубавилось. Оказалось, что покупать продукты каждый день — это дорого. Что стиральный порошок заканчивается. Что рубашки сами себя не гладят.
Разводиться и уходить Мишка явно не собирался. Жить на всем готовом у жены, пусть даже с новыми жесткими правилами, было куда комфортнее, чем строить из себя гордого одиночку на съемной квартире.
Катя его не гнала. Пусть живет. В конце концов, коммуналку он теперь оплачивал вовремя, мусор выносил без напоминаний, а посуду за собой мыл сразу.
Но теперь она точно знала цену всем его разговорам про «одно целое». За красивыми словами про семью и общий котел скрывалось обычное, банальное желание въехать в рай на чужом горбу. И как только этот горб скинул наглеца — вся семейная идиллия испарилась, оставив мужика наедине с грязной сковородкой.
