5 подписчиков

Эпилог. Голоса

24 мая24 мая

2 мин

Пять лет спустя В старом парке на окраине Москвы стоял памятник – вороной конь с проседью вокруг глаз. На постаменте надпись: «Каллимах. Сын Мнемозины. Учитель. Друг. Тот, кто построил первый мост». У памятника стояли Леонид и Арракис. – Сегодня звонили из ООН, – сказал Леонид. – Утвердили дату твоего выступления. – ЗНАЮ. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ. – Волнуешься? – НЕТ. Я ЖДАЛА ЭТОГО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ. Он усмехнулся. – Каллимах сказал бы: «Терпение – единственное оружие, которое не ломается». – ОН ТАК И СКАЗАЛ. ТОГДА, В ПЕРВУЮ НОЧЬ ПАНТОМИМЫ. Помолчали. – Князев не дожил, – сказал Леонид. – Жаль. Он бы гордился. – ОН ДОЖИЛ ДО ТОГО ДНЯ, КОГДА МЫ СПУСТИЛИСЬ С ГОР. ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОН САМ НАДЕЯЛСЯ. ОН ПРИХОДИЛ К НАМ КАЖДУЮ ОСЕНЬ. МЫ ГОВОРИЛИ О СТАРЫХ ВРЕМЕНАХ. ОН ТАК И НЕ ПРОСТИЛ СЕБЕ ТОГО, ЧТО НЕ ОСТАНОВИЛ РЯБОВА ТОГДА, В КОНЮШНЕ. – Он остановил. По-своему. Он пришёл к вам с миром. Арракис повернула голову к памятнику – старый вороной конь смотрел вдаль. – ЗНАЕШЬ, ЧТО Я НАШЛА В ШТОЛЬНЕ? КРОМЕ ДНЕВНИКА.

Пять лет спустя

В старом парке на окраине Москвы стоял памятник – вороной конь с проседью вокруг глаз. На постаменте надпись: «Каллимах. Сын Мнемозины. Учитель. Друг. Тот, кто построил первый мост».

У памятника стояли Леонид и Арракис.

– Сегодня звонили из ООН, – сказал Леонид. – Утвердили дату твоего выступления.

– ЗНАЮ. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ.

– Волнуешься?

– НЕТ. Я ЖДАЛА ЭТОГО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ.

Он усмехнулся.

– Каллимах сказал бы: «Терпение – единственное оружие, которое не ломается».

– ОН ТАК И СКАЗАЛ. ТОГДА, В ПЕРВУЮ НОЧЬ ПАНТОМИМЫ.

Помолчали.

– Князев не дожил, – сказал Леонид. – Жаль. Он бы гордился.

– ОН ДОЖИЛ ДО ТОГО ДНЯ, КОГДА МЫ СПУСТИЛИСЬ С ГОР. ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОН САМ НАДЕЯЛСЯ. ОН ПРИХОДИЛ К НАМ КАЖДУЮ ОСЕНЬ. МЫ ГОВОРИЛИ О СТАРЫХ ВРЕМЕНАХ. ОН ТАК И НЕ ПРОСТИЛ СЕБЕ ТОГО, ЧТО НЕ ОСТАНОВИЛ РЯБОВА ТОГДА, В КОНЮШНЕ.

– Он остановил. По-своему. Он пришёл к вам с миром.

Арракис повернула голову к памятнику – старый вороной конь смотрел вдаль.

– ЗНАЕШЬ, ЧТО Я НАШЛА В ШТОЛЬНЕ? КРОМЕ ДНЕВНИКА. ТАМ БЫЛА ЕЩЁ ОДНА ЗАПИСЬ. САМАЯ ПОСЛЕДНЯЯ. ОН ВЫБИЛ ЕЁ ПЕРЕД ТЕМ, КАК УЙТИ НА ТУ ПОЛЯНУ.

– Ты не говорила о ней.

– НЕ ГОВОРИЛА. ПОТОМУ ЧТО ОНА БЫЛА АДРЕСОВАНА НЕ ТЕБЕ. НЕ ЛЮДЯМ. НАМ. ВСЕМУ ЭКВИТАСУ.

– Что там?

Арракис помолчала. Потом выстучала по камню постамента – медленно, чеканя каждую табулаграмму:

– «ПРЕДТЕЧИ ОСТАВИЛИ НАМ НЕ ТОЛЬКО РАЗУМ. ОНИ ОСТАВИЛИ КЛЮЧ. КОГДА МОСТ БУДЕТ ПОСТРОЕН, КОГДА ДИАЛОГ НАЧНЁТСЯ, МЫ СМОЖЕМ ПРОБУДИТЬ ТЕХ, КТО СПИТ. НЕ ТОЛЬКО ЛОШАДЕЙ. ВСЕХ. КАЖДЫЙ ВИД НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ НЕСЁТ В СЕБЕ ЗАРОДЫШ РАЗУМА. ПРОСТО НЕКОТОРЫЕ ЖДУТ, ЧТОБЫ ИХ ПОЗВАЛИ».

Леонид замер.

– Ты хочешь сказать…

– ДА. МЫ БЫЛИ НЕ ПЕРВЫМИ. И НЕ ПОСЛЕДНИМИ. МЫ – ТЕ, КТО ДОЛЖЕН ПОЗВАТЬ ОСТАЛЬНЫХ.

– И ты собираешься сказать это в ООН?

– НЕТ. ЭТО Я СКАЖУ ТОЛЬКО ТЕБЕ. И ТЕМ, КТО ПРИДЁТ ПОСЛЕ. КОГДА БУДУТ ГОТОВЫ.

Она посмотрела ему в глаза. Он выдержал взгляд – не отвёл через две и три десятых.

Двадцать пять лет спустя

Арракис стояла перед Генеральной Ассамблеей ООН. Вокодер уже был не нужен – новые технологии позволяли переводить инфразвук напрямую. Её голос звучал свободно.

Она говорила о Катехизисе, об Иллюзии, о том, что свобода – это когда маска больше не нужна. О мальчике, который увидел первым. О старом философе, который поверил. О солдате, который отдал жизнь за Мост.

– МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ ВСЕГДА, – закончила она. – МЫ ЖДАЛИ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ. МЫ ГОТОВЫ ЖДАТЬ ЕЩЁ. НО ТЕПЕРЬ МЫ ЖДЁМ НЕ В ТЕМНОТЕ. ТЕПЕРЬ МЫ ЖДЁМ ВМЕСТЕ.

Ей аплодировали стоя. В зале сидел пожилой Леонид, и по его лицу текли слёзы.

Но главного она не сказала. Главное осталось между ними – тайна, которую она прошептала ему однажды ночью на поляне, когда за ними смыкались горы и звёзды. Тайна о том, что Мост – это не конец. Это только начало. Начало пробуждения.