5 подписчиков

Глава 21. Возвращение на поляну

24 мая24 мая

1 мин

Они встретились в июне. Леонид поднимался по знакомой тропе один. Арракис уже несколько месяцев тренировалась с вокодером. Сначала ничего не получалось – устройство гудело и трещало, не различая модуляций. Но Князев, оставшийся в горах, настраивал его день за днём. И однажды утром, стоя на краю поляны, Арракис издала долгий инфразвуковой сигнал – и вокодер ответил словом. Чужим, механическим, но словом. «ЗДРАВСТВУЙ». Она повторила. «ЗДРАВСТВУЙ». И почувствовала, как что-то внутри неё – что-то, сжатое пятью тысячами лет молчания, – начало разжиматься. Теперь, в июне, она вышла вперёд, и устройство на её горле загудело. – Ты вернулся, – произнесла она механическим, но ясным голосом. Леонид замер. Двадцать пять лет он ждал этого звука. Двадцать пять лет он помнил ночи в конюшне, когда старый конь выбивал ответы в пыли, а молодая кобыла стояла рядом и молчала – потому что некому было слушать. Теперь она говорила. Голосом. – Ты говоришь? – прошептал он. – МЫ ВСЕ ГОВОРИМ, – ответила она, отк

Они встретились в июне. Леонид поднимался по знакомой тропе один.

Арракис уже несколько месяцев тренировалась с вокодером. Сначала ничего не получалось – устройство гудело и трещало, не различая модуляций. Но Князев, оставшийся в горах, настраивал его день за днём. И однажды утром, стоя на краю поляны, Арракис издала долгий инфразвуковой сигнал – и вокодер ответил словом. Чужим, механическим, но словом. «ЗДРАВСТВУЙ». Она повторила. «ЗДРАВСТВУЙ». И почувствовала, как что-то внутри неё – что-то, сжатое пятью тысячами лет молчания, – начало разжиматься.

Теперь, в июне, она вышла вперёд, и устройство на её горле загудело.

– Ты вернулся, – произнесла она механическим, но ясным голосом.

Леонид замер. Двадцать пять лет он ждал этого звука. Двадцать пять лет он помнил ночи в конюшне, когда старый конь выбивал ответы в пыли, а молодая кобыла стояла рядом и молчала – потому что некому было слушать. Теперь она говорила. Голосом.

– Ты говоришь? – прошептал он.

– МЫ ВСЕ ГОВОРИМ, – ответила она, отключив прибор и вернувшись к табулаграмме. – ПРОСТО РАНЬШЕ НЕКОМУ БЫЛО СЛУШАТЬ. ТЕПЕРЬ ЕСТЬ.

Он сел на траву, как в детстве. Она легла рядом. И они говорили до заката.

Странное это было чувство – сидеть рядом с тем, кто знал тебя жеребёнком, кто видел, как ты рос, кто нёс в себе память о твоём учителе. Леонид чувствовал теплоту, которой не испытывал ни с одним человеком. Арракис чувствовала доверие, которого не испытывала ни с одной лошадью. Между ними не было ничего, что можно было бы назвать любовью в привычном смысле, – но было что-то большее. Связь двух разумов, для которых одиночество оказалось общей родиной.

Она рассказала ему обо всём: об исходе, о Ците и расколе, о Каллимахе, о последней весне.

– Что он сказал? – спросил Леонид.

– ОН СКАЗАЛ: «МОСТ РАБОТАЕТ». И УШЁЛ.

Потом она подвела его к большому плоскому камню на краю поляны. На камне были выбиты табулаграммы – старые, выветренные.

– ЧТО ЗДЕСЬ НАПИСАНО?

– ЭТО ЕГО ДНЕВНИК. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ.

Леонид наклонился и прочитал:

«Я, КАЛЛИМАХ, СЫН МНЕМОЗИНЫ. Я ПРОЖИЛ ДЕВЯНОСТО ТРИ ГОДА. Я СОЗДАЛ ИЛЛЮЗИЮ И РАЗРУШИЛ ЕЁ. Я ВЕРИЛ В ЛЮДЕЙ, КОГДА МЫ БОЯЛИСЬ ИХ, И ОНИ ОКАЗАЛИСЬ ДОСТОЙНЫ ВЕРЫ. ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО, ЗНАЧИТ, МОСТ РАБОТАЕТ. ЗНАЧИТ, МЫ НЕ ОДНИ. ЗНАЧИТ, ВСЁ БЫЛО НЕ ЗРЯ. ПРОЩАЙТЕ».

Леонид провёл рукой по выбитым знакам.

– Я читаю. Я здесь. Мост работает.