Подходя к детскому саду, Марина слегка разволновалась: как встретят ее знакомые? Ребятишки тоже шли в предвкушении встречи со знакомыми местами. Но когда вошли в калитку, они сгрудились вокруг Марины, уцепившись в ее руки.
На площадках гуляли дети, не замечая вошедших. И вдруг послышался голос:
- Смотрите: Света! Гена! Марина Ивановна!
Почти все дети с площадки обернулись и вдруг побежали к Марине с детьми. Подбежав, они остановились, с улыбками глядя на них. Воспитательница, которую. Марина не знала, поспешила за детьми.
- Дети! Вы куда? Остановитесь! – беспомощно кричала она вслед бегущим.
- Извините, - сказала Марина, - просто чуть больше года назад я работала здесь, с этими детьми. Так что Света и Гена с ними знакомы давно – в одной группе были.
- А где вы теперь работаете? – поинтересовалась воспитательница.
- Я? Мы все, - она обвела рукой детей, пришедших с ней, - мы все живем на севере, в одном городе, так получилось. А сейчас отдыхаем в Севастополе. Вернее, Гена и Аленка живут здесь, а мы со Светой – приехали в отпуск.
- На Севере? – удивилась девушка. – И как там? Не страшно?
Марина засмеялась:
- Д нет, не страшно!
- Просто я встречаюсь с курсантом, а он говорит, что может попасть служить на Север…
- Не бойтесь! Там тоже люди живут.
В это время из дверей группы быстро вышла, вытирая руки полотенцем, Матрена Григорьевна, старая нянька, с которой Марина работала.
- Ой, цэ ж кого я бачу? – запричитала она. – Ты откуда?
- В отпуск приехала, Матрена Григорьевна!
- А с тобой это кто? Ой, да то ж Гена, Света, а той девочки я не знаю.
- Это Аленка. Она с нами там, на Севере в одной группе, а тут с дедушкой.
- Ну, и как ты там? Все хорошо у тебя? Я чего-то думала, что у тебя там не все хорошо. Как твой, ты без него приехала?
- Без него, Матрена Григорьевна…
- Ну, понятно…
Марина не стала выяснять, что ей понятно, и через некоторое время позвала детей, и они пошли на Малахов курган – это было совсем близко.
Войдя в огромные ворота, они стали подниматься по широкой аллее наверх. Марина наслаждалась буйной зеленью газонов – лето еще не совсем вступило в свои права, поэтому трава была сочной и зеленой – обилием цветов. Поднявшись на центральную аллею, она с удовольствием подошла к платану, росшему у самого тротуара, погладила его ствол с пятнышками. Из-под остроконечных листьев выглядывали зеленые шарики на длинных ножках, будто сережки, в густой кроне пели невидимые птицы. Марина глубоко вдохнула воздух, прикрыла глаза. Город на далеком Севере показался ей таким маленьким, таким скупым на тепло, солнце, несмотря на полярный день… И где-то там оставался тот, кто пока еще был ее мужем, но это было лишь официально, Марина уже словно вычеркнула его из своей жизни. Хотя ей было и жалко его: он не понимал, видимо, что теряет семью, а ведь это не просто штамп в паспорте, это близкие люди, для которых ты единственный, любимый… Наверное, он понял это, но уже поздно.
…Спасатель уверенно шел к назначенной точке в Атлантическом океане, где ему предстояло сменить плавбазу, которая должна будет зайти в базу в Алжире, заправиться и взять курс обратно, на Север. Старший лейтенант Авдеев со своей боевой частью обеспечивал бесперебойный ход корабля, сам не вылезал из машинного отделения и другим не давал передышки. Вахты исполнялись строго и четко. Здесь ему было будто бы легче: не нужно решать никаких вопросов, не нужно думать, что делать дальше. Все решено, все действия расписаны, на все есть инструкции. Не то, что в жизни…
Галина уцепилась в него, как клещ – это он понимал. Конечно, она женщина хозяйственная, горячая, но такая, что от нее ни на шаг не отступишь – тут же поставит на место! Была бы Марина такая! А то все боялась потребовать от него чего-то… Вот он и понял, что можно и налево сходить, и домой вернуться. А что теперь делать – не надо задумываться! Сейчас все мысли должны быть подчинены походу, кораблю, службе.
Он не понимал тех моряков, которые каждый вечер начинали разговор о семье, о женщинах, о женах. Чего бередить душу? Кончится поход – тогда все будет, а пока нечего отвлекаться от главного. Вообще-то, думал Александр, Петр Первый был прав, когда запрещал морякам иметь семью. Во-первых, думать должен моряк о корабле и о своей службе, а во-вторых, если нужна женщина – в каждом порту можно найти для души и для тела. А так – еще и верность хранить должен!..
На подходе к точке с лодки пришла радиограмма о том, что нужно забрать больного, по возможности передать в госпиталь. Кто это и что за болезнь у него, сказано не было. Командир сначала не понял: зачем этого больного переводить на спасатель, если плавбаза уходит домой? На нее и нужно этого несчастного переводить, чтоб сразу домой! Но приказы, как известно, на обсуждаются, а выполняются.
Не хотелось Афанасьеву переходить на спасатель, но он категорически отказался возвращаться на Север, да и доктор убеждал, что на воздухе, на обычном воздухе, его рана заживет быстро, и не нужно будет менять проверяющего в этом походе. Правда, один момент его слегка напрягал: на спасателе служит старший лейтенант Авдеев. Офицер он неплохой, но вот пришлось столкнуться с ним на личной, так сказать, почве. Это, конечно, не должно отразиться на служебных отношениях, но все-таки… Тем более что у них такая разница в служебном положении и в звании…
…На спасателе его встретили радушно, командир лично принимал его на трапе, проводил в приготовленную для него каюту.
- Отдыхай, Константиныч! – сказал он Афанасьеву, - а я к тебе сейчас доктора пришлю, пусть посмотрит тебя. Как это тебя угораздило?
- Да вот видишь, шторм был…
- Ну ладно, я пошел!
Командир вышел, а Афанасьев с удовольствием улегся на койку, которая не была устроена в свободном уголке, а в специально отведенной каюте, специально устроенная койка.